вторник, 9 июля 2013 г.

Баптистская литургическая проповедь


Есть слова, которое плохо сочетаются друг с другом. Есть слова, которые не сочетаются вообще. Они, вроде бы, взаимоисключающие. Но настолько наша жизнь интересная и непредсказуемая, настолько много несовместимого в реальности совмещается, настолько любят противоположности притягиваться и образовывать причудливые синтезы, что даже понятие есть в стилистике языка – оксюморон. Это когда в одном словосочетании уживаются два, казалось бы, несовместимых слова. Правдивая ложь, глупый мудрец, громкое молчание и т.д. На уровне значения отдельных слов – несуразица; но посмотришь на реальную жизнь – понимаешь, что точнее описать происходящее нельзя.
Вся жизнь человека – это нагромождение парадоксов. И иногда они приобретают довольно забавную форму. Для верующих важно научиться относится к самим себе с долей иронии. Если у нас это не получается – значит мы не замечаем в самих себе противоречивого и абсурдного. А оно есть. Поэтому лучше нам скорее обнаружить это в себе и признать это, чем дожидаться момента, когда это станет очевидным для окружающих. Если мы посмеялись над собой первыми, мы обезоружили недоброжелателей, мы перехватили инициативу.
А это я все вот к чему. Любое религиозное течение определяется через его уникальные черты, которые не присущи другим течениям. Сама история так распорядилась. И не обязательно, что это главный пункт их учения или практики. Просто если бы не этот пункт, им можно было бы примкнуть к другому течению или конфессии. Например, во многих местах Беларуси различие между баптистской и пятидесятнической церковью найти очень сложно. Но есть существенное отличие в понимании действия Святого Духа, отсюда – разные имена. Однако я встречал баптистов, больше похожих на пятидесятников, и пятидесятников, которые вполне бы сошли за баптистов. Одно дело – официальная принадлежность, другое дело – суровая реальность.
Другой пример. Мы, баптисты, подчеркиваем (и это правильно!) важность сознательной веры как условия для крещения, т.е. вступления в церковь. При этом мы критикуем другие конфессии (и тоже не без оснований!) за крещение ничего не понимающих младенцев. Конечно же, когда наши знакомые несут крестить своих детей в храм только лишь потому, что когда-то там крестили их, а еще раньше там крестилась их бабушка, то тут ни о какой сознательной вере речи не идет. Что там у младенца! Ее даже у родителей нет! Это обряд социально-культурной инициации. Ребенок становится «как мы», «нормальный». Но я достаточно много повидал разных людей в баптистских церквях, и пришел к выводу, что у многих из них мотив крещения недалеко стоит от того, что мы видим у номинальных православных. Верующие родители успокаиваются, теперь их ребенок «нормальный». Крещение воспринимается не как начало дела, а как его венец. И как православные: крестили – и забыли, так и баптисты: крестили – и успокоились. Необходимого наставления в вере порой нет ни там, ни там. Поэтому многие из нас не так далеко ушли от народного православия, как нам кажется.
Какой длинный пролог! Я имею слабость в этом вопросе. Очень тяготею к затяжным вступлениям. Но сказать я хотел вот о чем: то же самое касается проповеди. Литургия – это богослужение по определенному, строго фиксированному порядку. Каждая деталь в литургии продумана. Отступать от нее нельзя. И пусть это даже делается безразлично, формально, главное, что все правильно. Форма соблюдена, а внутреннее содержание приложится.
На этом фоне мы – баптисты – всегда подчеркивали, что на наших собраниях нет пустых религиозных формальностей. У нас все по-настоящему. Люди молятся не по книжечкам, а от сердца. Понятные и современные мотивы и тексты песен. Доступная проповедь. Нет, мы не верим в литургию. Мы проповедуем Слово! Я двумя руками «за»! Так и надо! Но мы забываем, что наша практика не такая черно-белая как наше кредо.
Такая вещь как проповедь начала жить своей собственной жизнью. Церковные собрания в целом начали жить своей собственной жизнью. Я часто слышу такое выражение: «в церкви Х проходят богослужения». В этом бывает выражено все содержание церковной жизни. А на этих богослужениях «звучит Слово Божье». В принципе, это прекрасно. Но это все равно, что сказать: «в школе Х проходят занятия, на которых преподаются предметы Y и Z». Если я – чиновник, который приехал проверить факт наличия, то я буду доволен. Я поставлю в бланке роспись и поеду дальше. Но если я хочу получить качественное образование, то у меня к этой школе будет еще много вопросов, на которые не ответишь общими фразами. Меня будет интересовать конечный результат: какими из этой школы выходят люди, изучив эти предметы? 
Почему «литургическая проповедь»? Потому что проповедь превратилась в вещь в себе. Она должна прозвучать. Перед ней нужно открыть Библию и оттуда прочитать. Или их должно быть три, или две, или одна. Или одна с призывом к молитве, а другая – без. Или не больше 15 минут. Или на тему страданий Христа. Если проповеди нет – порядок литургии нарушен. Если есть – не важно какая – все на своем месте. Не важно, кто-то что-то понял или нет. Не важно, что прочитанный текст и последовавшая за ним речь – как богач и Лазарь, между ними великая пропасть. Не важно, что через пять минут уже никто не будет помнить, о чем она. Ведь мы таких сотни слышали и еще тысячи услышим. В ней не было ничего крамольного, но и познавательного – тоже ничего. А проповедник, вообще, хороший брат. И он старался, а может и не старался. Но ведь кому-то надо «говорить С/слово». Собрание прошло, все на месте:
проповеди,
песни,
поэзия,
пожертвований,
приветы.                               
Литургическая проповедь нацелена не столько на результат, сколько на процесс. Люди не познают, люди слушают. Измененное мышление людей – ее возможный побочный эффект. Но тот «продукт», который она стабильно производит – это заполнение богослужебного времени; пробуждение в сердцах верующих недолговременных эмоций (поэтому за ободрением нужно ходить регулярно, как в продуктовый магазин); обучение верующих религиозной риторике. 
Отношение к такой проповеди – как к старому, больному человеку. Более милосердные люди приходят, внимательно выслушивают, находят, чем подбодрить. Более прагматичные люди между делом заходят, но испытывают гнетущее чувство, что они теряют драгоценное время. Молодые и самоуверенные чувствуют свое превосходство и открыто выражают пренебрежение. Но, так или иначе, все понимают, что дни человека сочтены, будущего у него нет. Церковь, где звучит только такая проповедь, одними людьми будет выброшена как пережиток религиозного прошлого, другими будет храниться как реликвия, напоминание о чем-то былом, что не дает жизни в настоящем и не принесет ее в будущем.
Литургическая проповедь – признак стареющей церкви. Это церковь в коме. Жизнь в теле еще есть, но и до смерти недалеко.
        Или я сгущаю краски? Кто-нибудь еще видит проблему? 

вторник, 2 июля 2013 г.

Покидая «Хижину». 6 часть. Раздел «Разное».


Я долго не писал. Отчасти из-за летней занятости, поездок и всего прочего, отчасти – от мысли, что мне снова что-то нужно будет писать о «Хижине». Но эта часть – последняя. Это придает мне энтузиазма, поскольку я вижу свет более позитивных тем в конце полемического тоннеля, в который я по своей воле залез. Здесь я не буду развивать какую-то одну тему, а просто попытаюсь собрать в кучу все, что осталось после моих многочисленных попыток разобрать «Хижину» по бревнам, распилить их и сжечь (наподобие того, как в Ветхом Завете языческие строения «предавали заклятию»). Эти останки необходимо подвергнуть той же участи. То, что они остались в разделе «Разное» не означает, что они малозначительные. Напротив, доведение любого из этих учений до его логического завершения достаточно, чтобы разрушить Евангелие, как внутренний кариес разъедает зуб, доходя до его корня.



Начнем со следующей цитаты (Мак разговаривает с «Иисусом»):



— Это и означает быть христианином? — Вопрос прозвучал глупо, но Мак просто пытался суммировать все услышанное. 

— А кто говорил что-нибудь о христианах? Я не христианин.

Эти слова поразили Мака своей неожиданностью. Обдумав их, он не смог удержаться от усмешки.

— Да, пожалуй, ты не христианин.

Они подошли к двери мастерской, и Иисус снова остановился.

— Те, кто меня любит, приходят из всех существующих систем. Это буддисты и мормоны, баптисты и мусульмане, демократы, республиканцы и многие, кто вообще ни за кого не голосует, не ходит на воскресные проповеди и не принадлежит никаким религиозным институтам. У меня есть последователи среди бывших убийц и бывших фарисеев. Банкиры и букмекеры, американцы и иракцы, евреи и палестинцы. У меня нет желания делать из них христиан, однако я хочу видеть, как они перерождаются в сыновей и дочерей моего Отца, в братьев и сестер, в моих возлюбленных.

— Значит ли это, — спросил Мак, — что все дороги ведут к тебе?

— Вовсе нет, — улыбнулся Иисус и потянулся к дверной ручке. — Большинство дорог не ведут вообще никуда. Но это значит, что я сам готов идти по любой дороге, чтобы отыскать тебя. (стр. 274)



Насколько я пониманию, перед нами универсализм. Это вера в то, что спасутся все, несмотря на то, какая у них вера. Проанализируем этот отрывок. С вашего позволения я не буду называть собеседника Мака Иисусом. Во-первых, потому что постоянно приходится ставить это имя в кавычки. Во-вторых, потому что сказанное Иисусом записано в Библии, а здесь говорит Уильям Пол Янг. Получается, что Мак разговаривает с Янгом.

Янг презрительно высказывается о таком имени как «христианин». Конечно же, Иисус Христос – не христианин. Христианин – это тот, кто следует за ним. Но дело здесь, как вы понимаете, совсем не в этом. Дело в том, что как ты называешься, не имеет значения. Но одно дело называться, а другое дело – верить в кого-то и следовать Его учению. Те, кто верит в Кришну, называются «кришнаитами»; те, кто следовал учению Толстого, назывались «толстовцами». Если ты не слышал про Толстого, не читал его книг и не следуешь его идеям, то толстовцем ты быть не можешь. И Янг, видимо, это понимает. Поэтому он различает понятия «христианин» и «сыновья и дочери Отца [Иисуса]». Христианство, Церковь, церкви – все это системы, институты. С ними бог Янга не дружит, в этом мы убедились в прошлой части. Вывод напрашивается сам: для того, чтобы стать сыном Небесного Отца вообще не нужно ни к чему принадлежать и никак называться. Делать из них христиан Янг не видит смысла. Ведь «Иисус» (пришлось-таки написать) их найдет сам!

Что я имею против? Есть ли библейские основания возмущаться? На эти вопросы отвечу вопросами. Разве «христианин» не является синонимом словосочетания «ученик Христа»? Разве не было желанием Христа при вознесении, чтобы апостолы сделали из всех народов Его учеников (т.е. христиан)? Разве сегодня мы не призваны благовествовать о Христе людям из разных «систем», «народов» и «религий»? Нужно ли было верующим на протяжении многих столетий истории церкви в разных частях мира попадать в тюрьмы и идти на казнь только потому, что они носили имя «христианин»? Разве мы не должны считать за духовных братьев и сестер только тех, кто верит именно в Христа, принадлежит к Его церкви и стремится подражать Ему в жизни? Если ваш ответ отрицательный, скорее всего вы тоже универсалист. Для вас целый ряд учений Нового Завета не представляет смысла. А Иисус, в которого вы верите, это не Иисус, о котором писали апостолы. Вы верите в то, что Бог любит всех, при этом смутно понимая, что такое Божья святость, праведность и гнев. Более того, вы наверняка не понимаете необходимости и природы искупительной жертвы Христа.

Итак, перед нами «Христос», который не хочет, чтобы люди становились христианами. Что еще?



— Так как же, увижу я тебя снова? — спросил он.    

— Разумеется. Ты можешь увидеть меня в произведении искусства, в музыке, в молчании, в людях, в Творении, в собственной радости и огорчении. Моя способность к общению безгранична, живая, меняющаяся, и она всегда будет настроена на добро и любовь Папы. И ты увидишь и услышишь меня в Библии совсем иначе. Только не ищи правил и принципов, ищи взаимоотношений, это единственный путь, ведущий к нам. (стр. 300)



Мак задает вопрос о том, как после возвращения к обычной жизни, жизни после Хижины, он сможет видеть Бога, продолжать общение с Ним. Примечательно, с чего Янг начинает ответ. Довольно пестрый список, в котором среди прочего есть и Творение. Это утешает. Но ненадолго. Потому что если посмотреть на весь список целиком, то его можно обобщить так: везде. В том числе во внутренних эмоциональных переживаниях! Мак, ты найдешь Бога в себе!

Никак по-другому не получается это назвать, кроме как пантеизм. Это вера в то, что Бог растворен в творении. Так что во всем, что мы видим вокруг, есть Бог. По сути, Бог и есть творение, а творение и есть Бог. Это важно не путать с общим откровением, которое Бог дает о Себе как о вечном, всемогущем Творце через творение. Общее откровение – это лишь декорация, на фоне которой Бог открывает Себя во Христе. После прихода Христа, имея Его Слово, говорить, что для общения с Богом мы идем слушать музыку, молчать или созерцать свои радости и огорчения, означает лишать это Слово его уникального, высшего статуса. Что, собственно, и делается. Потому что далее сказано, что Мак увидит Бога в Библии совсем иначе. Для меня остается непонятным, чем вообще в таком случае может помочь Библия, если единственный путь, ведущий к Богу – это «взаимоотношения».

На этом месте сделаю небольшое отступление, которое, надеюсь, смирит тех из нас, кто негодует на Янга и религиозный коктейль, который он заварил. Разве современные евангельские христиане не «встречаются с Богом» через музыку? Разве мы не читаем Библию ради некоего эмоционального подъема, чтобы зарядиться на день грядущий? Разве мы не судим по своим эмоциям, что Бог к нам «близко» или Он от нас «далеко»?

И последняя пара цитат:

           

— Но не забывай, что если ты проживаешь свою жизнь сам по себе, независимо, это пустое обещание. Иисус лишил силы требования закона, он больше не может обвинять или приказывать. Иисус одновременно является обещанием и его исполнением.

 — Ты утверждаешь, что мне нет нужды следовать правилам? — Мак перестал жевать и полностью сосредоточился на разговоре.   

 — Именно. В Иисусе вы уже неподвластны этому закону. Все является законным. (стр. 308)



 — Макензи, — продолжала Сарайю, — те, кто боится свободы, и есть те, кто не может поверить, что мы живем в них. Попытки придерживаться закона на деле являются просто декларацией независимости, способом сохранить власть.

 — Значит, мы так любим закон потому, что он дает нам власть? — спросил Мак.    

— Все гораздо хуже, — ответила Сарайю. — Он гарантированно дарует вам возможность судить других и ощущать свое превосходство над ними. Вы верите, что живете по более высоким стандартам, чем те, кого вы судите. Насаждать силой правила, в особенности в наиболее тонких сферах, таких как ответственность или упование, это тщетная попытка создать уверенность из неопределенности. А что бы ты там себе ни думал, я просто обожаю неопределенность. Правила не могут дать свободу, они лишь обладают властью обвинять. (стр. 309)

Это искаженное представление того, как соотносится искупление Христа и закон. Идея о том, что благодаря искуплению и участию в новом завете верующий не подчинен никакому закону, получила название антиномизм. Этот ярлык я вешаю на основании следующих слов: В Иисусе вы уже неподвластны этому закону. Все является законным. Янг не очень жалует Божий закон. Ведь он неизбежно становится инструментом манипуляций в руках нечистых людей. Но что, скажите, не становилось в этом мире таким инструментом? Поэтому Божий закон – праведен и свят, а вот мы – плотские, проданные греху. Вот в чем проблема. Верующие по-прежнему подчиняются закону – закону Христа. Они те, у кого Божий закон написан в сердцах. Им что-то можно, а что-то нельзя. Отличие лишь в том, что их оправдание перед Богом не зависит от исполнения закона. Но совершенно очевидно, что в приведенных цитатах речь не об этом.



В заключение хочу пожелать себе и все нам быть вдумчивыми и учиться на чужих ошибках. Я не уверен, что все нечистоты, которые я выметал из Хижины в течение этих шести публикаций, это некие четкие и до конца осмысленные позиции автора. Я думаю, что он просто заблудившийся человек. Мне его искренне жаль. Я бы запросто мог быть на его месте. Я ничем не лучше. Но по Божьей благодати я могу видеть то, чего он не видит. Апостол Иаков предупреждает нас, что немногим нужно делаться учителями. Моя жизнь сложилась так, что я сделался учителем. Иногда мне становится тяжеловато и голова идет кругом от того, что от меня требуется: учить чистому, неповрежденному Слову Бога и, напрягая мозг, отсеивать заблуждения (в том числе свои собственные) от истины. Критикуя Янга, я учился на его ошибках. Может, своих меньше совершу.            

вторник, 4 июня 2013 г.

Визит в «Хижину». 5 часть. Никаких обязательств, только отношения!


Друзья начали шутить надо мной, не собирается ли моя критика «Хижины» превысить по объему саму «Хижину»? Шутка удалась! Я сам смеюсь. Признаюсь, что я даже несколько устал. Но, раз взялся, хочется довести дело до конца. Вот очередная порция мыслей по книге…
Как я уже писал, «Хижина» стала популярной среди людей самых разных верований неспроста. В ней выражено многое, что составляет сегодняшний дух века. Более того, все это выражено в форме столь характерной для нынешнего века: общие фразы, таинственные намеки и тому подобное. «Хижине» не присуща категоричность ни в чем. И это именно то, что делает ее столь принятой и любимой многими. Каждый может «что-то взять для себя», «почерпнуть ценные мысли». Она похожа на супермаркет, в котором не обязательно покупать все, но хоть что-то кому-то да понравится.
Я могу ошибаться, но мне кажется, что самое привлекательное в ней для сегодняшнего человека – это отрицание иерархий, власти, институтов, обязанностей. Все это считается злом по определению. Альтернатива им – любовь и взаимоотношения. К этому сводится вся суть того, что Мак должен был открыть для себя за выходные в хижине:

 — Ближайшие выходные посвящены взаимоотношениям и любви. (стр. 146)

  У белорусского мобильного оператора velcom есть тарифный план для интернета «Связь без обязательств». Как известно, любой маркетинговый ход направлен на то, чтобы продукт или услуга понравились потенциальному покупателю и доставили ему положительные эмоции. А еще в рекламном тексте хороша двусмысленность. Как видно, в названии этого тарифа без абонентской платы есть и то, и другое. Ты что-то получишь, но не придется брать на себя никаких обязательств. Ты никому ничего не будешь должен. А в какую связь (помимо телефонной) сегодня вступают многие, не беря при этом на себя никаких обязательств, нет нужды объяснять.
Так вот, «Хижина» развивает именно эту идею: существуют взаимоотношения и любовь, не скованные никакими рамками и обязанностями. Более того, истинные отношения и настоящая любовь возможны только вне этих рамок. Иерархии – это последствие греха. Хотя нет, стоп. Слово «грех» в книге популярностью не пользуется. Вместо него используется слово «независимость» (от Бога и отношений, которые Он предлагает). Институты нужны человеку, чтобы создавать для себя иллюзию стабильности и предсказуемости, чтобы контролировать других, чтобы достигать своих эгоистичных целей. Иерархия – это «проблема» человека. Несколько выдержек на эту тему:       
    
 — И вот, — вмешалась Сарайю, — мы совершили полный оборот и вернулись к моему изначальному утверждению: вы, люди, настолько испорчены, что почти не сознаете, что могут быть какие-то иные взаимоотношения, кроме иерархических. И думаете, что Бог должен внутри себя соблюдать иерархию, как вы сами. Но мы не такие. (стр. 181)

— Макензи, у нас так и не сложилось никакой окончательной иерархии, только союз. Мы находимся в круге взаимоотношений, а не в цепи субординации или «великой цепи бытия», как именовали это твои предки. То, что ты наблюдаешь, это взаимоотношения без применения какой-либо власти. Нам не нужна власть друг над другом, потому что мы всегда стремимся к лучшему. Иерархия среди нас не имела бы никакого смысла. Это ваша проблема, а не наша. (стр.177)

— Истинные взаимоотношения никогда не строятся на власти, и один из способов избежать желания властвовать — это сознательно ограничить себя и служить. (стр.152)

— Правда? Это как?  
— Люди настолько испорчены, что тебе почти невозможно представить, как они могут работать или жить вместе без того, чтобы кто-то не был главным.
— Однако каждый человеческий институт, о котором я только могу помыслить, от политики и бизнеса и вплоть до самого брака, зиждется именно на подобном типе мышления, это основа нашего социума, — заявил Мак.   
— Какое расточительство! — сказала Папа, забирая пустую тарелку и направляясь в кухню.    
— И это одна из причин, по которой вам трудно установить друг с другом настоящие взаимоотношения, — прибавил Иисус. — Как только у вас появляется иерархия, вам требуются правила, чтобы защищать и осуществлять ее, затем вам требуется закон и укрепление правил, а заканчиваете вы неким видом субординации или системой приказов, которая уничтожает взаимоотношения, вместо того чтобы развивать их. Вы редко наблюдаете или участвуете во взаимоотношениях, не основанных на силе. Иерархия насаждает законы и правила, и все кончается тем, что вы тоскуете по чуду тех взаимоотношений, которые мы и создали для вас. (стр.178)

Чтобы не показаться узколобым, выражу частичное согласие: 1) грешный человек действительно может использовать все для господства над другими, а не для служения другим; 2) грешный человек действительно может пытаться обезопасить себя в этом мире всеми возможными путями, не желая прийти к Богу и найти в Нем истинный покой и уверенность в завтрашнем дне; 3) грешный человек действительно живет по принципу «прав сильнейший».
Вот, пожалуй, и все. Я согласен с описанием симптомов болезни. Но предлагаемый рецепт – и наивный, и опасный.
Представьте, что человек долго голодал. Голод был настолько суровый, что человек превратился в ходячий скелет. Когда вы его встретили, вы пожали его руку, обняли его и похлопали по плечу. Но вы испытывали неприятное чувство, потому что ощущение у вас было, будто вы прикасаетесь к оголенным костям. От объятий и рукопожатий с людьми вы обычно испытываете другие чувства. Здоровые люди покрыты слоем мышц, жира, кожи и т.д. Но никому бы и в голову не пришло, что проблемой истощенного голодом человека является его скелет. Мы бы не советовали ему совершить операцию по удалению костей. Такому человеку нужен уход и питание.
Евгений Гришковец в спектакле «Как я съел собаку» рассказывает о своем детском восприятии начальной школы, и в частности о естественном детском ожидании, что в школе тебя должны любить так же, как любят в семье. Вот его золотая мысль: «И как выяснится потом – учительница была нужна не для любви!». Ах, если бы мы все это знали, когда шли в школу!
Институты сами по себе, иерархии сами по себе, законы и нормы сами по себе предназначены «не для любви». Царь, премьер-министр, президент, парламент – «не для любви». Начальник на работе – «не для любви». Дальше я собирался было перечислять главу семьи и руководство церкви в этом же духе, но не буду, поскольку рискую быть превратно истолкованным. Возвращаясь к аналогии со скелетом в теле человека: кости нужны «не для любви», но без костей любовь невозможна.     
Рассуждения о любви и отношениях вне определенной социальной структуры – это богословская фантастика. Мы живем в мире, где есть власти. Эти власти, согласно Рим 13, установлены Богом для блага людей. Их предназначение – хотя бы в какой-то мере сдерживать человеческое зло и поощрять добро. Никто не говорит, что эти власти изменяют сердца людей и делают их лучше. Но они не для этого предназначены. Институты – общественные и политические – нужны, чтобы сохранить человеческое общество от хаоса, служить скелетом этого общества. Внутри и вокруг этого скелета возможны отношения и любовь. Без него – пока мы живем в падшем мире – нет.
Отрицание отношений главенства и подчинения у Янга пронизывает все уровни человеческой жизни. В прошлой части я упоминал «Бога» «Хижины», который склоняется перед человеком. Это Бог, который не властвует над человеком, а предлагает ему дружбу, партнерство. Сейчас мы видим то же самое в вопросе жизни человеческого общества. Не удивляет, что, в конце концов, колобок докатывается и до вопроса брака. Или если сказать чуть шире – роли мужчины и женщины.                      

— Я всегда задавался вопросом, почему мужчины несут ответственность, — размышлял вслух Мак. — Мужчины вроде бы причиняют больше всего боли в этом мире. Они виноваты в большинстве преступлений, многие из которых направлены против женщин и, — он помолчал, — детей.    
— Женщины, — продолжал Иисус, он тоже поднял камешек и пустил его по воде, — отвернулись от нас ради других взаимоотношений, тогда как мужчины отвернулись ради самих себя и земли. Мир, во многих смыслах, был бы более спокойным и приятным местом, если бы правили женщины. Куда меньше детей было бы принесено в жертву богам жадности и власти.    
— Значит, они сыграли бы эту роль лучше.    
— Возможно, но этого все равно было бы недостаточно. Власть, сосредоточенная в руках независимого человека, будь то мужчина или женщина, развращает. (стр. 219)

На косвенный вопрос Мака о том, почему мужчины несут ответственность, если все худшие беды в мире происходят по их вине, молодой человек еврейской наружности отвечает политкорректно. Но все же не в пользу мужчин. Я не совсем понимаю, что значит, что греховность женщин состоит в том, что они отвернулись от Бога ради других взаимоотношений, а греховность мужчин – в том, что они отвернулись ради себя и земли. Создается впечатление, что первое – плохо, но не полностью плохо; а второе – высшее зло. Женщины якобы хоть с кем-то отношений ищут (а отношения в «Хижине» - это благо само по себе); а мужики только и думают, что о себе и о власти. Не соглашусь с этим. Женщины и мужчины – одинаково богоотступники и эгоисты. Просто их грех и эгоизм по-разному выражается. Но не это самое страшное. Оказывается, мир был бы лучше и спокойнее, если бы правили женщины! (Феминистки и феминисты аплодируют стоя). Бог «Хижины» не верит в то, что Бог Библии все сотворил мудро. Что сделать Адама главой творения, а Еву – его помощницей – это лучше. Я в очередной раз испытываю прилив негодования от того, что у Янга хватает дерзости вкладывать в уста «Иисуса» слова, которые противоречат всему учению Библии о сотворении и предназначении мужчины и женщины. Грешный мир достаточно плох, когда им правят мужчины. Но нет, он не стал бы лучше, если бы правили женщины. Он стал бы хуже. Я ничего не имею против женщин и их способностей. Я  просто доверяю мудрости Бога, который создал в отношениях людей иерархию. И эту иерархию он создал в том числе с учетом грехопадения. Бог повелевает гражданам повиноваться грешным правителям, женам – повиноваться грешным мужьям, детям – повиноваться грешным родителям.
И еще пара пассажей о мужчинах и женщинах, которые просто забивают последний гвоздь:
   
Иисус взглянул на него и улыбнулся. — Нашим желанием было создать существа, которые были бы полностью равными и сильными партнерами, мужчину и женщину. Однако ваша независимость с ее требованием власти и достижений разрушила взаимоотношения, к которым тяготеет ваша душа. (стр. 220)

— Какой бы благонамеренной она ни была, ты же понимаешь, что религиозная машина может сжевать человека! — ответил Иисус с горечью. — Громадное число дел, творящихся во имя мое, не имеет ни малейшего ко мне отношения и часто, пусть и ненамеренно, идет вразрез с моими устремлениями.   
— Так ты не слишком любишь религию и институты? — произнес Мак, сам не зная, задает ли вопрос или просто высказывает мнение.    
— Я не создаю институтов, никогда не занимался этим и никогда не стану.    
— А как же институт брака?    
— Брак — это не институт. Это взаимоотношения, — объяснил Иисус терпеливо, — Как я уже сказал, я не создаю институтов, это занятие для тех, кто хочет играть в Бога. Да, пожалуй, я не большой любитель религии. И не большой любитель экономики и политики. — Лицо его заметно помрачнело. — Да и с чего бы мне им быть? Представители этих сфер деятельности терроризируют землю и обманывают тех, кто мне небезразличен, приводя их в смятение. (стр.270)  

Итак, задумка хозяина «Хижины» при творении людей была в том, чтобы мужчина и женщина были «равными и сильными (равносильными?) партнерами». Независимость (для тех, кто забыл, – это замена старомодному слову «грех») привела к появлению «власти» и разрушила «отношения».
И вот, наконец, афоризм, который проливает свет на все: Брак — это не институт. Это взаимоотношения. В точку! Тут «Хижина» срывает джек-пот! Это именно то, что нужно сегодняшнему поколению: чтобы сам «бог» сказал, что брак – это то, что происходит между нами двоими. Это не институт! Это никакая ни ячейка общества! Мы вообще не хотим быть ячейкой чего-то. Звучит унизительно. Если у меня есть «отношения» с кем-то – это брак! Вы скажете: «Но Янг же не это имел в виду! Ты же понимаешь, что он о другом толкует!». Может вы и правы. А может, как и в других случаях, он просто не знает, что творит.
Когда я прочитал этот лозунг, у меня сразу всплыла параллель про «штамп в паспорте». Этой фразой лет 15-20 назад молодое поколение оправдывало внебрачные отношения и нежелание официально регистрировать брак. И звучало это как-то убедительно на первый взгляд. Ведь брак – это любовь, а не штамп! Но все не так просто. На самом деле, штамп – это внешнее выражение обязательства, ответственности и серьезности намерений. Это скрепление союза, который настолько серьезен, что не оформить его на бумаге, не оговорить обязанности и права сторон – означает отнестись к нему с полным пренебрежением. Человек покупает в магазине фен и требует чек и гарантию со штампом, но при этом он может годами спать с кем-то в одной постели и не задумываться о штампе в паспорте.  
Это я как пример привел, чтобы подвести итог моим долгим стенаниям. Чтобы мы увидели на примере брака, что без институтов и иерархий – морали конец. Просто «отношения» - это красивый посул, который на практике лопается как мыльный пузырь. Просто «отношения» - это игра без правил.
До тех пор, пока Иисус Христос будет называться Господом и Царем, я буду верить, что власть и подчинение любви не помеха.    






пятница, 31 мая 2013 г.

Поэзия. Что-то есть в бумаге.


Цифровому, социально-сетевому, онлайн-поколению посвящается




Что-то есть в бумаге, что-то есть в чернилах,

Что клавиатуре сложно передать.

Как рука дрожала, как слеза пролилась,

Плоскому экрану – нет, не рассказать.



Что-то есть во встречах, когда люди рядом,

И в рукопожатьях, и в объятьях тел,

Когда те, кто любят, жаждут встречи взглядов,

И ниспровергают тиранию дел.



Что-то есть в моментах, когда слышишь голос

И читаешь жестов сноски на полях,

Изучаешь тайно радугу эмоций:

Горечь, гнев, гордыню, радость, ревность, страх.



Что-то было в факте Боговоплощенья,

Когда Сын смиренно принял плоть людей,

Ту, что можно ранить, ту, что кровоточит,

От ударов плетью и стальных гвоздей.



Что-то, несомненно, есть и в обещаньи,

Что, когда во славе явится Иисус,

В новом, славном теле праздновать мы будем

Брак Христа и Церкви, вечный их союз.



31 мая 2013

пятница, 17 мая 2013 г.

Визит в «Хижину». 4 часть. Троица по человеческому образу и подобию.




Бог создал человека по своему образу и подобию. Человек ответил Ему тем же.

Вольтер



Автор «Хижины», желая сблизить Бога и человека, идет дешевым путем: он опускает Бога до человеческого уровня. В свое время эволюционисты опустили человека до уровня животного. Человек перестал восприниматься как духовное существо, качественно отличное от животных. Человека до уровня обезьяны получилось опустить легко. Но обезьяна, увы, так в человека и не превратилась. Не всем может понравиться эта аналогия. Но это именно то, как я вижу «Хижину».

Мак страдает от сомнений и неверия. Бог кажется ему далеким и безучастным. И что же предпринимает «Бог», чтобы спасти Мака? Он предстает перед ним как человек, а если точнее, как три человека, олицетворяющих Троицу.

Начиная писать об этом, я осознаю, что искушаюсь высказываться слишком эмоционально, резко и гневно. Есть области в христианстве, в которых эксцентричные мнения могут вызывать улыбку, легкую досаду или умеренное неодобрение. Но варварское посягательство на саму природу триединого Бога… В таком случае принято говорить: «Не смешно!». Долг любого серьезного христианина – как минимум, отнестись настороженно, когда кто-то легкомысленным росчерком пера изображает перед нами некоего бога, утверждая при этом, что это и есть тот самый Отец, Сын и Святой Дух, в которого церковь верит вот уже две тысячи лет. Впрочем, я не уверен, что у автора есть четкое намерение отождествить своего бога с библейским Богом, потому что традиционные христианские представления о Боге именуются у него преимущественно «религиозными условностями». Если бы автор не был никак связан с христианством, если бы христиане не оказались увлеченными подобной книгой, то это произведение можно было бы просто отбросить как имеющее мало отношения к нашей вере. Но это невозможно. Раз уж речь идет о Боге в трех лицах, раз уж тысячи людей утверждают, что книга помогла им понять Троицу, приходится либо соглашаться, что автор послужил духовному просвещению верующих, объяснив сложное на простых примерах, либо обвинять его в грубом искажении природы Бога. Что я, собственно, и делаю.

Чтобы еще больше проникнуться важностью вопроса, задумайтесь об одном факте: первые несколько веков жизни христианской церкви были преимущественно посвящены разработке учения о Боге, о Троице, об Иисусе Христе. Писались длинные книги, велись дебаты, заседали соборы. Все лишь с той целью, чтобы сформулировать и отстоять библейское понимание природы Бога, в которого мы верим. Бога как Отца, Сына и Святого Духа. Я – дитя своего века. Признаюсь, что до недавнего времени мне было невдомек, что заставляло учителей ранней церкви посвящать свою жизнь столь абстрактным вопросам. Когда я, будучи студентом, на лекции по религиоведению услышал, что великий раскол между восточной и западной церковью формально произошел из-за одного (на греческом) слова филиокве в символе веры, я был смущен. Какая разница, от кого именно исходит Святой Дух? Главное, что исходит! Главное, что я Его получил! Как бы там ни было, история говорит о том, что учение о Троице всегда считалось церковью ключевым. Подходить к нему нужно тщательно и благоговейно.

То, как обращается с Троицей автор, это пошлость и богохульство.                      

Но, чтобы не быть голословным, напомню, что Троица представлена следующими персонажами: Отец – крупная женщина афроамериканской наружности по имени Папа; Сын – молодой человек еврейской наружности по имени Иисус; Святой Дух – женщина азиатской наружности по имени Сарайю.

Начнем с самого очевидного. Когда читаешь книгу, замечаешь настойчивые попытки автора представить Папу, Иисуса и Сарайю как обычных во всех отношениях людей. Это делается за счет подчеркивания тривиальных деталей их поведения и приписывания им мелких человеческих страстей. Повсюду в их речи пестрят слова «мне нравится», «обожаю». Повсюду они улыбаются, смеются и хихикают. Иногда кто-то из них «подкалывает» Мака, шутит по поводу серьезных вещей, о которых тот пытается рассуждать. Например:  



Мак в изумлении смотрел, как Иисус заметался из стороны в сторону, пытаясь не отстать от рыбины, но в итоге сдался. Он был взволнован, словно ребенок. (стр. 263)



… сказал Иисус, посмеиваясь (стр. 267)



 — Я схожу с ума? Неужели я должен поверить, что Бог — это большая черная женщина с сомнительным чувством юмора? Иисус засмеялся.    — Она разрушает стереотипы. С ней ты всегда можешь рассчитывать на пару неожиданных поворотов. Она обожает сюрпризы… (стр.124)



Песня, судя по всему, подошла к концу, обозначенному последней парой движений плеч и бедер. Повернувшись к нему лицом, Папа сняла наушники. (стр.126)





— Ну конечно, — отозвался Мак, не слишком убежденный, — Вест-кост джюс, так? Звучит не слишком-то религиозно.   

 — О, поверь мне, вообще никакой религии. Больше смахивает на евразийский фанк и блюз с идеей и отличным ритмом. — Она шагнула вбок и повернулась к Маку, словно выполняя танцевальное движение, и хлопнула в ладоши. (стр.127)



Папа появилась с тарелками в обеих руках, полными блинчиков, жареной картошки и каких-то овощей. Она была одета в длинный балахон в африканском стиле, дополненный разноцветной легкой повязкой на голове. Она вся сияла, почти светилась.   

 — Ты знаешь, — воскликнула она, — я особенно люблю песни этого Брюса. (стр.170)



Я очень надеюсь, что больших комментариев цитаты не требуют. Бог, представленный в них, это не Бог святой и страшный, а Бог, который говорит человеку: «Дружище, расслабься! Не будь таким серьезным и таким религиозным. Я такой же, как и ты». Вспомним, что уподобить Бога человеку – это давнее стремление человеческого рода. Это главная черта языческих религий. Библия же настойчиво подчеркивает, что Бог – святой. Святой означает «не такой». Роковая ошибка человека – подумать, что Бог такой же, как и он, и начать обращаться к Нему соответствующе. Такому Богу мы больше не поклоняемся. Мы с Ним дружим. Или, если использовать более рафинированное выражение, «имеем отношения».

Что же заставило автора прибегнуть к такому приему? Почему, например, первое лицо Троицы понадобилось представлять в виде женщины по имени Папа? Это перебросит мостик на следующий вопрос – о правомерности использования персонажей женского пола. Ответ приблизительно такой:      



   — Макензи, я не мужчина и не женщина, хотя оба пола проистекают из моей природы. Если я выбираю, явиться ли тебе мужчиной или женщиной, это потому, что я тебя люблю. Для меня явиться тебе женщиной и предложить звать меня Папой — просто смешанные метафоры, просто чтобы ты не скатился обратно к религиозным условностям. (стр.131)



— Ведь тебе всегда было сложно принимать меня в образе своего отца? И после всего, через что ты прошел, разве ты смог бы сейчас хорошо отнестись к отцу? Он согласился, что она права, и оценил, сколько доброты и сострадания было в ее словах. (стр.132)



Любовь! А точнее, любовь, доброта и сострадание – вот ключ ко всему! Все до неприличия просто. Если тебе, человек, так будет легче и удобнее, то для тебя я предстану в любом обличье! Желание клиента – закон, а желание обиженного клиента – тем более. Но исполнение желания в этом случае не стремится к истинному благу желающего, а предлагает ему суррогат.

У меня есть дочь Витоша. Ей два с половиной года. Ей много чего хочется. Отказ вызывает бурные протесты, слезы и скорбь в голубых глазах. Но, что таить, иногда не выдерживаешь и даешь ей то, что просит, даже если это не очень удачное время или не очень нужная вещь. Представьте, что мы в дороге. Жарко. Магазинов вокруг нет, и не предвидится. Ребенок хочет пить и начинает просить. Я люблю ребенка, но питьевой воды в машине нет! Закончилась. Тогда я прошу жену посмотреть, что там у нас в багажнике (в универсале это можно делать из салона). Она сообщает мне, что ничего нет, кроме жидкости для стеклоомывателя. Такая синенькая водичка. Я говорю: «Дорогая! Отбросим все эти гигиенические условности! Разрушим стереотипы! Налей Витоше синенькой водички!». Добрый папа. Ребенок видит, что просьба выполняется. Глядя на синенькую жидкость, она восхищается родительской находчивостью и всей добротой и сострадательностью нашего поступка… Но только поначалу. Дальше – последствия: боль, неприятные процедуры… Историю продолжать не стоит.

Именно так поступают с главным героем. Истина в том, что Бог не делает в угоду человеку того, что компрометирует Его характер или данное им откровение о Себе. Он открывается человеку доступным способом, но при этом точка отсчета всего – Он сам, а не человек. Мы еще увидим в дальнейшем, что это – не единственный момент в книге, когда автор просто вкладывает в уста персонажей слова, которые льют елей на сердце Мака, пренебрегая истиной. Все, что принесло Маку какую-то боль, отвергается или искажается таким образом, чтобы Бог предстал добрым и понимающим.

Поэтому, если у Мака были тяжелые отношения с отцом, явиться ему мужчиной – не вариант. А если у него были тяжелые отношения и с отцом, и с матерью? Как тогда перед ним нужно предстать? В виде ангела или животного? Библия также говорит, что Иисус в определенном смысле – старший брат всех верующих (Рим 8:29; Евр 2:17). А что если бы у Мака был жестокий старший брат? Как бы ему тогда явился Иисус? В образе старшей сестры?

Я надеюсь, что не у одного меня был рвотный рефлекс при прочтении словосочетаний типа «Папа сказала», «Папа взглянула» и т.п. Творчество творчеством, но подобное граничит с сексуальным извращением.   

Несправедливо сказать, что, когда Бог говорит о Себе как об Отце, Он всего-навсего использует метафору. Всем всегда было понятно, что Бог – не мужчина и не женщина. «Отец» включает в себя мужское начало, но не ограничивается лишь этим, и не сосредотачивается исключительно на этом. Отец – это тот, кто родил (как в родословиях книги Бытие); тот, чье имя ты носишь; тот, кто кормит, воспитывает и защищает тебя; кто приготовил тебе наследство. Это если говорить о Боге как Отце Своего народа.

Бог постоянно говорит о Себе как об Отце, но это нельзя сравнивать, скажем, с Втор 32:11, где Бог сравнивается с орлом, который носится над своими птенцами. Иисус, плача об Иерусалиме, сравнивает себя с курицей-наседкой, которая собирает своих птенцов под крылья, чтобы защитить их (Мф 23:37). Это – метафора. Никому в Ветхом Завете не приходило в голову обращаться к Богу как к орлу. Нам не приходит в голову обращаться к Иисусу как к наседке. Поэтому Отец – это нечто большее. Это тип отношений. Именно так Иисус нам предписывает обращаться к Богу в молитве (Мф 6:9).

Итак, Папа – это она! В книге Отец предстает как женщина не только перед Маком, но и перед Иисусом! По-моему, это не только не спасает от того, чтобы «скатиться к религиозным условностям», но еще и способствует развитию религиозной шизофрении.

 Есть ряд отрывков, где содержаться рассуждения об отношениях внутри Троицы. В одном из них говорится следующее:



— Когда мы трое проявили себя среди людей в качестве Сына Божьего, мы стали полностью человеком. Мы также решили принять все ограничения, какие это влекло за собой. И хотя мы и прежде присутствовали в этой сотворенной вселенной, теперь мы обрели плоть и кровь. (стр.142)



Даже у неискушенного христианина слова «мы трое проявили себя среди людей в качестве Сына Божьего» должны вызвать подозрение и настороженность. Как-то плохо пахнет. Плохо пахнет и то, что Папа почему-то носит на своих руках раны от гвоздей. А пахнет это все древней ересью модализма. Модализм – это учение, которое фактически отождествляет Сына и Отца, так что Сын становится способом проявления (англ. mode) Бога. Церковь осудила его еще в III веке. Отец не приходил на землю. Отец не умирал на кресте.

Как бы вы отнеслись к книге, где между делом проскакивает мысль, что Иисус Христос – на самом деле не Бог, а просто человек. Это к примеру. Писали бы видные христианские лидеры положительные рецензии на обложке такой книги? Надеюсь, что нет. Но в «Хижине» мы встречаем пример известной древней ереси, и это многих «евангельских» христиан не беспокоит. Это не мешает ей стать «евангельской книгой года».

Последнее, что заслуживает внимание – это вопрос иерархии среди лиц Троицы. Справедливости ради нужно заметить, что христианские богословы всегда были аккуратными в том, чтобы говоря об отношениях в Троице, не перейти некоторые тонкие грани. Одна из таких граней – это равенство и божественность всех лиц Троицы, при том, что каждое из лиц выполняет определенные функции в деле искупления. Есть еще одна ересь – субординационизм, которая утверждала неравнозначность и подчиненность Сына и Духа Отцу. Может создаться впечатление, что автор как раз противостоит такому заблуждению. Но что-то мне подсказывает, что Янг в своих утверждениях не стремиться отстоять верное учение. Он просто отражает дух времени – противление всякой власти и авторитету, противление иерархии, свобода и равенство во всем. Автор, уходя в богословское болото, просто иногда на своем пути становится на твердые кочки. Но это не меняет общего исхода дела. Взгляните:



   — Это та красота, какую ты видишь в моих взаимоотношениях с Папой и Сарайю. Мы смиряемся друг перед другом, и так было всегда, и будет всегда. Папа точно так же склоняется передо мной, как я перед Папой, как Сарайю передо мной и перед Папой, а мы перед ней. Смирение не имеет отношения к властности, это не повиновение, оно вытекает из взаимоотношений, выстроенных на любви и уважении. И точно так же мы склоняемся перед тобой. (стр. 215)



«Склоняемся перед тобой»??? Это говорит Бог? Я ничего не перепутал? Конечно, в такой «троице» не будет субординационизма и иерархии! Это вообще не похоже на Бога Библии. Я окончательно теряю точки соприкосновения с автором. Он точно про Бога пишет? 

Дальнейшие рассуждения о Троице ведутся в том же ключе. Среди всего прочего автор утверждает, что причиной иерархии является грех. Это мы подробнее рассмотрим позже, когда будем говорить об отношениях между мужчиной и женщиной по Янгу. Если вы еще не устали окончательно, вот несколько цитат по теме на закуску:



Мне нравится, как вы общаетесь друг с другом. Это совершенно не соответствует моим представлениям о Боге.    — Что ты имеешь в виду?    — Ну, я знаю, что вы одно и все вместе и что вас трое. Но вы так заботливы, так предупредительны. Разве один из вас не главнее остальных двоих?    Все трое переглянулись, словно никогда не задумывались об этом.    — Я имею в виду, — продолжал Мак, — я всегда считал, что Бог-Отец в некотором роде босс, Иисус подчиняется ему, исполняет приказы. Не знаю точно, чем занимается Святой Дух. Он… в смысле, она… э… — Мак старался не смотреть на Сарайю и путался в словах, — …ну, Дух всегда представлялся мне неким… э…    — Вольным Духом? — предположила Папа.    — Именно, вольным Духом, которого все-таки направляет Бог-Отец. Это все имеет какой-нибудь смысл?    Иисус посмотрел на Папу, с явным трудом пытаясь сохранить на лице серьезное выражение. (стр.176)



— Вы знаете, о чем я говорю, — расстроился Мак. — Я говорю о том, кто главный. Неужели у вас нет никакой субординации?    — Субординации? Звучит омерзительно! — сказал Иисус.    — Как минимум несвободно, — прибавила Папа, и они засмеялись, а потом Папа повернулась к Маку и пропела: — «Пусть цепь из золота, она все та же цепь». (стр.176)



— Макензи, у нас так и не сложилось никакой окончательной иерархии, только союз. Мы находимся в круге взаимоотношений, а не в цепи субординации или «великой цепи бытия», как именовали это твои предки. То, что ты наблюдаешь, это взаимоотношения без применения какой-либо власти. Нам не нужна власть друг над другом, потому что мы всегда стремимся к лучшему. Иерархия среди нас не имела бы никакого смысла. Это ваша проблема, а не наша. (стр.177)



   — И вот, — вмешалась Сарайю, — мы совершили полный оборот и вернулись к моему изначальному утверждению: вы, люди, настолько испорчены, что почти не сознаете, что могут быть какие-то иные взаимоотношения, кроме иерархических. И думаете, что Бог должен внутри себя соблюдать иерархию, как вы сами. Но мы не такие. (стр. 181)



Ах, да! Я чуть не упустил главное. Скажите, вам не было бы страшно писать книгу, где вы свои собственные мысли вкладываете в уста лиц Троицы? Фактически, это эквивалент ветхозаветного «Так говорит Господь!». Или я что-то недопонимаю, что-то путаю? В процессе чтения книги я несколько раз молился за Янга, потому мне было страшно за него. Потому что где-то в Библии я читал, какие у Бога счеты с теми, кто говорит собственные измышления от Его имени…