Поэзия. На баррикадах

На баррикадах собственной души

Непримиримая борьба с самим собой.

Страстей пожары сколько ни туши,

Они горят, и дым стоит стеной.

Мне кажется, я вычислил врага.

Поспешно разрабатываю план

Атаки. Пыль на сапогах.

Стреляю. Вновь попал в самообман.

Он ускользнул и спрятался во мне,

Он знает, где здесь выход, а где вход.

Так где же он: внутри или извне?

Опять вопрос покоя не дает.

Но не спущу с прицела подлеца!

Пусть он в военном деле и талант,

В одном лишь я уверен до конца:

Сдаваться ему в плен – не вариант.

Мне продержаться б только до зари,

Когда в победном шествии придет

Спаситель… от извне и от внутри,

И пыль с измазанных сапог утрет.   

09.02.16.

Еще раз о царях: досадное сходство

Но между вами да не будет так… (Мф 20:26)

Завершая царско-пасторскую тему, начатую здесь, здесь и здесь, хотел бы ответить на просьбу одного из читателей привести конкретные примеры проявления авторитаризма со стороны пасторов. Благо, читателей, которые оставляют комментарии и вопросы прямо в блоге, не так уж много. Поэтому есть физическая возможность откликнуться.

Должен сразу извиниться: сколько я ни думал о конкретных примерах, мне не пришло в голову ничего, что захотелось бы представить как «симптом» царской болезни. Опасность конкретных примеров в том, что их перенос в другую ситуацию может привести к безосновательному осуждению. Решения, действия и слова любого человека – это лишь часть большой и сложной системы его отношений с окружающими.

Вместо этого я хотел бы дать лишь один практический совет. Если вы хотите разобраться в том, есть ли в вашей церкви проблема господства пастора над Божьим стадом, сначала убедитесь, что вас вообще интересует политика. Для того, чтобы в чем-то разобраться, этим надо начать заниматься. Нужно посвящать время, думать, читать, разговаривать с людьми и т. д. Вы недоумеваете, что может быть общего у церкви с политикой? Много чего. Там, где есть группа людей и те, кто этой группой управляет, существует политика. Политика сама по себе нейтральна. Грязная она или не очень, полностью зависит от того, кто ей занимается и кем ему приходится руководить.

Вопросы церковного руководства – это вопросы политического характера. Не исключительно политического, но политического в том числе. Если бы безгрешные пасторы управляли безгрешными общинами, тогда между церковным руководством и политикой мирской не было бы ничего общего. Но что-то мне подсказывает, что у вас в церкви не так.  

Почитайте литературу о политике и политиках (можно почитать о «лидерах», их сейчас в мире очень много появилось). Почитайте исторические книги. Почитайте и послушайте уважаемых аналитиков. В общем, прокачайтесь. Вы увидите, что все руководители делятся на две категории: те, кто пользуется властью для блага подчиненных, и те, кто пользуется ей для своего блага. Первый тип руководства – это служение. Второй – самообслуживание. Первый тип истощает себя, чтобы было лучше другим. Второй – истощает других, чтобы ему было еще лучше. Первый тип готов преодолевать внутреннюю ломку, чтобы адекватно отвечать на вызовы времени и решать проблемы, которые стучат в дверь сегодня. Он понимает свою ограниченность, поэтому если у него не получается, он либо поменяется сам, либо поделится властью с теми, кто может ему помочь, либо вообще уступит место более способному. Второй тип изо всех сил будет сохранять статус-кво. Он не хочет меняться, он не хочет делиться, он не хочет уходить. В итоге, люди должны привыкать к нему, смиряться с ним.

Сложность, конечно, в том, что люди – это не ангелы и не демоны. Они где-то посередине. Христианские руководители, для которых невыносимо следовать примеру Христа, которые таки скатываются к самообслуживанию, осваивают определенное изобразительное искусство. Они изображают служение. Они, нет сомнения, делают много доброго. Ровно столько, сколько не мешает служить для себя. Эта грань фантастически тонкая! Для того, чтобы ее увидеть, нужно приблизиться к человеку достаточно близко. Если, конечно же, человек хорошо старается. Иногда все видно с первого взгляда даже с задней скамейки церкви. А еще с первого взгляда видно тому, кто просто имеет опыт в политике в любой сфере и любого уровня.

У меня есть одна родственница. Ее путь к Богу был длинный и неохотный. В итоге, когда ей уже перевалило за 60, Бог ее сломал. Она обратилась к Христу и стала членом церкви Х. Правда, за свои 60 с лишним она успела побывать на самых разных должностях (от уборщицы до замминистра), много позаниматься бизнесом, много заработать и потратить денег. Я ее жутко уважаю и очень прислушиваюсь к тому, как она оценивает людей. Она едва стала членом церкви Х, как все политическое устройство церкви предстало перед ней как на ладони. Она практически не знала Библии. Ей и не нужно было ее сильно знать, чтобы видеть людей в руководстве насквозь. Было много интересных эпизодов в ее общении с пасторами, но среди всего прочего мне запомнился один момент. Обсуждая один больной вопрос с самым высокопоставленным пастырем, она подытожила (вольный перифраз): «Я столько лет вращалась в высших эшелонах в безбожном мире. Я видела, как там все устроено, как решаются вопросы. Теперь я пришла в церковь, и получается, что тут у вас абсолютно то же самое?» Высокопоставленный пастырь молчал. Ну не могло ведь с его уст прозвучать «да». Ведь он и вся его церковь пытаются доказать окружающему миру, что они сообщество небесное, что у них все «не так». А тут такое досадное сходство. Сходство с грешным миром.

У меня нет иллюзий насчет пасторов. Я не ожидаю от них чего-то внеземного. Я сам очень земной. Икону с меня написать не получится ни под каким углом. Но вот, во что я верю очень сильно: пастор, который больше напоминает политиков из телевизора, губит церковь. Он не обязан быть совершенным, но он обязан полагать свою жизнь за овец, а не наоборот. Это ключ к евангелизации здравомыслящих и прозорливых мира сего.

Хотя я и говорю о том, что пастор по необходимости занимается «политическими» вопросами, мне все равно не нравится это слово. Я мечтаю видеть на высоких и на низких постах церковного мира не политиков-кукловодов, политиков-краснобаев и политиков-лицемеров, а слуг.

Ведь пастор – не политик. Пастор – учитель.

Бытовая поэзия. Утренняя гигиена.

Не порти утро лицекнижьем,

От перепостов откажись,

Поговори с реальным ближним,

В молитве к Богу обратись.

Пусть стынет неподвижно лента,

Уведомления висят.

Послушай дочери комменты,

Что надевать ей в детский сад.

Отредактируй настроенье,

Жене с улыбкой подмигни,

Уединение момента

Поспешным кликом не спугни.

15.01.2016

Пастор – не царь. Царь – Иисус.

Пастырей ваших умоляю я, сопастырь и свидетель страданий Христовых и соучастник в славе, которая должна открыться: пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним не принужденно, но охотно и богоугодно, не для гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над наследием Божьим, но подавая пример стаду; и когда явится Пастыреначальник, вы получите неувядающий венец славы. (1 Пет 5:1-4)

Ранее мы говорили о том, что пастор – не пророк и не священник, а также, что на нем лежит ответственность проповедовать все, что есть в Писании. Сейчас я поделюсь своими соображениями по вопросу власти пастора. Стиль руководства пастора оказывает огромное влияние на атмосферу в церкви. Пастор может не иметь личных отношений с множеством людей в церкви, но то, как он руководит, создает общий фон. На этом фоне и рисуется картина церковной жизни и служение каждого ее члена.

Сразу поясню, как я буду использовать здесь слово «царь».

Царь – это тот, кто стоит выше всех остальных людей, и к кому не применяются общие правила. 

Когда кто-то в христианской церкви занимает такое положение, тем самым он посягает на славу Христа. У царей могут быть разные характеры. Они могут быть добрыми и злыми. Цари могут эксплуатировать свои народы и заботиться о них. Но от этого они не перестают быть царями.    

Если пастор руководит как пророк – человек приходит в церковь в поисках новых откровений. Если пастор руководит как священник – человек приходит в церковь за порцией благодати, даруемой через руки служителя. Если пастор руководит как царь – человек приходит в церковь как подданный. С уст такого пастора часто звучат такие слова как «послушание», «смирение», «авторитет». Он – полководец, ведущий битву против какого-то зла или за какое-то добро. А на войне нужно строгое вертикальное подчинение. Этим злом может быть что угодно. Главное, чтобы оно было где-то упомянуто в Библии: вредоносные учения, обмирщвление церкви, уход от традиций отцов и т.п. Конечно же, оборотная сторона этой медали – это стремление к некоему благу: благовестие, традиционные нравственные ценности, защита здравой доктрины, даже любовь. Отдельно взятая цель или ценность поднимается на флаг. Царь-полководец видит свою задачу в том, чтобы вдохновлять армию на жертвы и подвиги. Цели ясны, задачи определены. Лучшее, что может делать рядовой – шагать в ногу, делать посильный или непосильный вклад и задавать поменьше вопросов. Все противоречия и неудачи поглощаются величием эсхатологического триумфа, к которому ведет рулевой («Мы завоюем наш город для Христа»; «Мы сохраним нашу церковь от мира»). Что-то не так? Не мешай, не критикуй, не спрашивай, лучше иди делом займись. Высшие цели, на самом деле, не обязаны быть грандиозными и воинственными. Они могут быть вполне простыми и приземленными. Главное, что пастор выступает гарантом достижения этих целей. Или сохранения статус-кво. Ведь когда полководец устает от войны, тогда он жаждет хотя бы сохранить статус-кво. (О таком типе пастора здесь можно прочитать в поэзии).

Это я все лишь как пример привел. Формы проявления царственности пастора могут быть разные. Это зависит от ряда обстоятельств: особенности церкви, характера самого человека и т.д. Суть при этом одна и та же. Форма вообще вещь обманчивая. Ее нужно расковырять и попробовать на вкус ту суть, которая в ней содержится. Я встречал пасторов, которые стараются вести себя как простые ребята (или как «смиренные братья», в зависимости от возраста), они отвергают внешние царские атрибуты, но при этом ведут себя как цари. Я встречал пасторов суровых и категоричных, но стиль их управления говорит о подлинном смирении и уважении к людям. В Великобритании по форме – монархия, по сути – демократия; в России и Беларуси по форме – демократия, по сути – монархия.  

Как все это связано с 1 Пет 5:1-4? Два греха, от которых Петр предостерегает пастырей, стары как мир: любовь к деньгам и любовь к власти. Любовь к деньгам – во втором стихе, к власти – в третьем. Все просто и гениально.

Природа власти и денег такова, что их сложно отделить друг от друга. Они друг в друга перетекают, друг друга взаимно обуславливают. Деньги – это топливо, на котором работает почти вся человеческая деятельность. Власть – это руль, который направляет эту деятельность. Обратите внимание, что не власть и деньги – грех, а любовь к ним. Грех происходит тогда, когда цель и средство меняются местами. Ради денег – готов быть даже пастором! Какое наслаждение в том, когда ты властвуешь над умами людей! Ради этого можно быть пастором! Если почитать послания апостола Павла, мы увидим, что он говорил о власти, данной ему Богом (2 Кор 10:8) и о деньгах, которые он может получать заслуженно (1 Кор 9:6-12). Отличительной чертой его апостольства была способность отказаться и от одного, и от другого. Павел имел законный административный ресурс, но прибегал к нему в самую последнюю очередь.

Пастор-царь, поднявшись (как ему кажется) на уровень выше своих братьев-христиан, уже не может отказаться ни от денег, ни от власти. Он теряет отношения доверия. Он перестает управлять силой убеждения и собственного примера. Он выходит за пределы досягаемости для простых смертных. Он окружает себя внушаемыми поклонниками, а не думающими критиками.

Забывается простая вещь: это Божье стадо. Божье. Божье. Пастор не владеет им, он за ним надзирает. Он управленец, а не собственник. Он слуга, а не господин. Что он имеет в виду, когда произносит слова «моя церковь»? Можно, конечно, единственного числа избегать и все время говорит во множественном: «наша церковь», «мы с братьями решили», но если эти слова звучат из уст прожженного автократа, то это что-то вроде политической риторики о «воле народа».

Много где и много когда в церквях говорится о том, что церкви нужно отличаться от мира. И это верно. Примечательно вот что: в учении самого Христа наиболее явное противопоставление между церковью и миром мы находим в следующем эпизоде:  

Иисус же подозвал их и сказал: вы знаете, что властители народов господствуют над ними, и вожди их повелевают ими. Но между вами да будет не так. Если же кто из вас хочет стать главным, пусть будет всем слугой, и если кто хочет стать первым, да будет рабом у всех, потому что и Сын Человеческий пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы Самому послужить и отдать жизнь Свою во искупление многих. (Мф 20:25-28)

Обмирщвление церкви – это прежде всего господство ее пастырей над Божьим стадом! Это следование мирской философии «я начальник – ты дурак». Это когда служитель – уже не слуга. Это когда, побыв долгое время в церковных верхах, ты становишься специалистом по манипуляции сознанием людей. Это когда твое совершенное владение христианским лексиконом позволяет тебе с легкостью называть белое черным, а черное – белым, и никто не замечает подмены.

Пастор, подражающий Христу, будет вести церковь словом и примером. Он будет видеть в ней цель, а не средство. Пастор-царь будет возлагать здоровье, деньги, время и даже судьбы людей на алтарь строительства великого Вавилона. Его успех – это трагедия. Если же такой пастор становится нелюдимым, обрастает шерстью и начинает есть полевую траву – не переживайте о нем: Бог его любит. Скоро все наладится.

Утешение с 228 страницы

Толстые книги бывают полезными и практичными. Толстые книги по богословию, где одно только содержание занимает три страницы, могут таить в себе ответы на наши жизненные вопросы. Я читаю книгу, где основной текст разлился на 999 страниц (как привлекательная цена в супермаркете: это не 1000, это всего лишь 999, возьми, почитай!). Автор книги (The Doctrine of the Christian Life) – Джон Фрейм – сказал мне то, что я рад был бы услышать еще много лет назад. Я получил утешение. Еще один уголок моего разума прояснился. Если бы мне кто-то вот так это объяснил раньше, я бы меньше страдал сам, и меньше людей пострадало бы от моих проповедей.

Не бойтесь читать толстые книги без картинок. Даже если придется с великим усилием преодолеть 227 страниц, на 228 вы можете найти, например, вот что:

Некоторые проповеди производят такое впечатление, что если мы хотим быть послушными Богу, нам нужно все бросить и идти делать что-то другое. Если проповедь посвящена молитве, значит нужно все прекратить и начать молиться. Проповедник напоминает нам, что Лютер проводил в молитве много часов. Мы испытываем чувство вины от того, что мы так не делаем.

Потом в следующей проповеди говорится то же самое, но уже о какой-то другой обязанности. Например: нужно благовествовать соседям. Потом мы слышим о том, что нужно кормить бедных, посещать больных, бороться за социальную справедливость, изучать Писание, воспитывать детей, работать над отношениями в браке, посещать церковные собрания и т. д. Чувство вины становится невыносимым.

На самом деле, мы не можем делать это все одновременно, хотя все это Библия нам повелевает. Мы ограничены. Наше время не резиновое. Нам часто приходится переставать исполнять одну заповедь, чтобы начать исполнять другую. Бог понимает, что мы ограничены. Он не ожидает, что все его заповеди мы будем выполнять тотчас и непрерывно. И мы сами, когда это понимаем, можем вздохнуть с облегчением.

Также Бог понимает, что разные христиане уделяют разное время исполнению тех или иных заповедей. Это связано с различием в дарах и призвании. Люди, которые работают проповедниками на полную ставку, уделяют проповеди больше времени, чем те, кто воспитывает детей и занимается домашним хозяйством. Это касается даже молитвы. Нам всем нужно молиться, но некоторые из нас, как вдовы, упомянутые в 1 Тимофею 5, призваны пребывать “в молениях и молитвах день и ночь” (ст. 5)

Поэтому перед нами стоит задача расставлять приоритеты в исполнении Божьих заповедей. Но не много ли мы на себя берем!? Кто мы такие, чтобы решать, сколько времени уделять исполнению каждой Божьей заповеди? Как можно среди законов, данных свыше, выбирать, что для тебя более, а что менее важно? На самом деле, мы просто вынуждены это делать. Более того, нравится нам это или нет, мы это уже делаем.

Этот принцип нам станет понятнее, если мы увидим, что изрядная доля Божьих заповедей дана прежде всего не отдельно взятым людям, а сообществу людей – либо человечеству в целом, либо церкви как телу Христа. Например, в Быт 1:28 Бог дал культурный мандат не Адаму и Еве как отдельно взятым людям, а как целой семье, включая их будущих потомков. Одному Адаму было не под силу наполнить землю и господствовать над ней. Только человечество в целом могло выполнить это повеление. То же самое касается и Великого поручения (Мф 28:18-20). Ни Петр, ни Андрей в одиночку не могли сделать учеников из всех народов. Церковь же, как коллектив под водительством Божьего Духа, может, и однажды это сделает.

Поэтому лично моя ответственность состоит не в том, чтобы господствовать над всей землей или научить все народы; а в том, чтобы найти свое особое место, предназначенное мне Богом, соответсвующее моим дарам. Тем самым я буду делать вклад в общечеловеческое и общецерковное дело. Меня, например, Бог призвал быть богословом, хотя кто-то с этим может не согласиться. Исполнение этого призвания требует от меня посвящать изучению Библии больше времени, чем другие люди, и меньше времени благовестию от дома к дому. Мое призвание определяет или должно определять мои личные приоритеты. Мне нужно принимать решение, Бог же со своей стороны дает водительство для принятия этого решения.

Когда я принимаю такое решение, я лишь применяю Божье Слово к своей конкретной ситуации. В своей жизни мы неоднократно замечали, что Писание может производить свое действие в нашей жизни, только когда мы применяем его в конкретной ситуации. Само Писание требует этого, поэтому существование личных приоритетов – это нормально.

Вспоминаются многочисленные чужие и собственные проповеди в духе “А ты …?” (подставляем нужное). Лозунги общин и целых конфессий вроде “Где твои двенадцать учеников?”, “Каждый христианин – миссионер”, “Каждый верующий – лидер” и т. п.

Часть проблемы, думается мне, в том, что наше мышление глубоко индивидуалистично. Мы не мыслим себя частью сообщества, частью тела Христа. Самые совестливые и посвященные из нас стремятся в своей личной жизни выполнить по максимуму то, что под силу только всей Церкви. Нас мучает совесть, когда нас перестает мучить совесть, что за неделю мы никому не засвидетельствовали, никого не посетили, пропустили одно из церковных мероприятий. Легкое фоновое чувство вины – это то, что культивируется в нас многочисленными проповедями. Это признак приличного христианина. Приличного, но не плодотворного.

Признание разнообразия в церкви Христа и своей собственной ограниченности – дело легкое на словах.  Применение этой истины к своей личной жизни и жизни общецерковной – задача куда менее тривиальная.          

Пастор – не священник. Священник – Иисус.

      Мы уже рассуждали о пасторском служении здесь и здесь. Я пытался очертить некоторые контуры этого служения через отрицание того, чем оно не является. Это важно делать потому, что никто из людей не может посягать на ту роль, которую играет в наших отношениях с Богом Иисус Христос. Только Христос – Пророк. Пастор – это даже не пророк с маленькой буквы. Только Христос – Священник. Пастор – это даже не священник с маленькой буквы. Пастор – это учитель.

О служении Иисуса Христа как священника много говорится в Евреям 5-10. Все священники ветхого завета были лишь прообразами великого первосвященника Иисуса Христа. Они приносили жертвы, которые лишь символизировали очищение грехов, но на самом деле грехи не смывали. Они входили с жертвенной кровью в Святое Святых, которое было лишь символом святилища небесного. В Новом Завете сам Христос становится и священником, и жертвой. Он приносит Богу самого себя. Своей кровью Он совершает действительное очищение от греха. Он становится посредником между Богом и людьми, так что каждый верующий через Христа получает прямой доступ в присутствие Бога. Между Богом и человеком нет, и не может быть иного посредника, кроме Христа. Следовательно, по эту сторону Голгофы, никто не может быть священником в библейском смысле этого слова.

Эту границу – между ролью Христа и ролью Его служителей – нужно проводить очень четко. Она как дорожная разметка, которую после каждой зимы нужно наносить заново. В противном случае, люди будут лишь приблизительно знать, где ехать, где переходить, где твоя полоса, а где встречная. Новый Завет ни разу не называет ни апостолов, ни пресвитеров церквей священниками. Но ведь не обязательно называть их так. Ведь можно просто их воспринимать как таковых. Хоть чуть-чуть. Не так ли?

Человеку по природе своей как-то комфортнее иметь дело с Богом через посредников. Причем таких посредников, которые для него близки и понятны. Идея священства Иисуса Христа не сразу усваивается верующими, пусть евангельскими, но все выросшими, скажем, в православной культуре. Поэтому человек интуитивно ищет того, кто к Богу ближе, чем он, чтобы получать от Бога благословения опосредованно. Единственное средство спасения от этого – глубокое наставление людей в доктрине искупления. Только когда они до мозга костей пропитаются совершенством, полнотой и величием подвига Христа, им не захочется прибегать к человеческим посредникам. Только когда они поймут, что они «во Христе», что их спасение совершено однажды и навсегда, что они благословлены всеми возможными благословениями, они смогут стоять перед Богом один на один, не стяжая «пасторских благословений».

В реальности же, серьезные пробелы в учении об искуплении приводят к тому, что:

- где-то после собрания люди выстраиваются в очередь, чтобы получить благословение от «помазанного» пастора (которое, кстати, без возложения рук не передается);

- где-то христиане не могут совершить Вечерю, если нет рукоположенного служителя (рукоположение – это что-то вроде лицензии на священнодействия);

- кто-то хочет, чтобы за него помолился именно пастор, ведь пасторская молитва имеет особую силу.  

Не говоря уже о случаях, когда пастор или группа церковных руководителей (церковный совет, «старшие братья», епископы) сами убеждают верующих в том, что никакое духовное начинание не может обойтись без их благословения.

Напрашивается вопрос: не ведет ли моя позиция к анархии в церкви или, как минимум, пренебрежительному отношению к служителям. Нет, не ведет. Если это так, то я пилю сук, на котором сижу. Я сам пастор, поэтому мне совсем не хотелось бы, чтобы люди смотрели на меня и думали, зачем же я нужен.

Уважение к пастору и почтение к его служению связано не с тем, что у него открыт скоростной канал передачи данных на небеса. У него нет зеленого коридора, как на таможне для особо важных лиц. Он не может, как языческий жрец, благословить и проклясть. Мы уважаем его не из страха лишиться благодати. Мы уважаем и поддерживаем пастора, потому что 1) это человек, который лучше нас разбирается в Писании; 2) это человек, характер которого является образцом христианской зрелости; 3) это человек, которого церковь сама избрала учить и руководить, чтобы все ее члены могли возрастать в познании Бога. Уважать и поддерживать пастора, в конечном итоге, в интересах самой церкви.

Когда пастор или церковный совет одобряют или не одобряют что-либо, они действуют как уполномоченные представители церкви, стремясь к ее благу. Когда пастор стоит перед церковью и в молитве возносит к Богу нужды людей, он стоит как представитель этой самой церкви. Он своими устами лишь выражает то, что с чем согласны все присутствующие. Он не входит в тронный зал Бога, чтобы ходатайствовать за народ, который остался за дверью. У престола Бога стоят все верующие!

В конечном итоге, мы говорим о сердце протестантизма: каждый верующий человек, благодаря искуплению, совершенному Христом, лично предстоит перед Богом. Сам Христос – его Священник; сам Бог – его Отец; сам Святой Дух – его Ходатай.

Пастор – не священник. Священник – Иисус. Пастор – учитель.

Все становится на свои места, когда каждый занимается своим делом. Христос свое дело совершил.

Друзья-пасторы, наше дело – объяснить людям, что Христос уже совершил; научить всему, что Он заповедал, чтобы помочь всякому достичь зрелости. Во Христе.

Поэзия. Если я прав.

Что мне поделать, если я прав?

Буду спокоен, словно удав!

Критиков буду считать за глупцов,

Нагромоздителей множества слов.

Что мне поделать, если я свят?

Пусть за советом построятся в ряд,

К краю одежды притронутся пусть,

Я благодатью щедро делюсь.

Что мне поделать с умищем моим?

Я для вселенной незаменим!

Как без меня прозябал этот мир!

Дайте мне слово! Пустите в эфир! 

25.09.14.