вторник, 4 марта 2014 г.

Христианам Украины


Когда три месяца назад в Киеве начался Евромайдан, я не обратил на это слишком большого внимания. («Украинцы всегда против чего-то протестуют»). Когда в Киеве начали убивать людей, я читал новости каждый день и иногда молился о происходящем. Я был в шоке от трагичности происходящего. Когда Россия ввела войска в Крым, я стал неспособен думать и молиться о чем-либо другом.
Может просто я такой. Впечатлительный. Я по природе склонен всегда в воображении рисовать худшие сценарии и готовиться к ним. Я склонен к тому, чтобы ставить себя на место людей, о которых я читаю в новостях. Только так мне удается сберечь свое сердце от ожесточения. Только так людские трагедии не превращаются для меня в способ отвлечься от скучной будничной жизни и испытать прилив адреналина. Только это помогает мне думать трезво. Только это помогает мне встречать искушения во всеоружии, бодрствовать и молиться.
За последнее время много написано и сказано, в том числе христианами. Я испытывал (и по-прежнему испытываю) настоящий страх написать то, что может повредить, что может ранить, особенно христиан в Украине. Я боялся быть легкомысленным советчиком, бессердечным утешителем. Я много думал о том, какое это ценное качество – уметь молчать, не усугубить чью-то боль, не сыпать соль на раны. Редкая способность – сопереживать, но не учить жить, участвовать, но не читать морали, не говорить невпопад, выдавая свое невежество.
Я поймал себя на том, что я больше склонен молиться соцсетям, чем на самом деле молиться Богу. И я начал менять это. Я решил, пусть меня никто не слышит, никто не читает. Но пусть меня слышит Бог. Ведь Он держит мир в Своей руке. Он может все.
Я глубже, чем когда бы то ни было, понимаю, как ужасен человеческий грех, как испорчен падший мир, как беспощаден дьявол с людьми, которых он держит в петле своей воли. Я много сокрушаюсь и много плачу. Когда правители объедают бедный народ – это трагедия. Когда семьи теряют отцов и мужей – это горе. Когда сильные в своей гордыне и амбициях готовы растоптать слабых – это ужас.
 Трагедии обостряют наши моральные чувства. Я яснее начинаю понимать, что в жизни действительно важно, а что – труха. Приходится серьезно пересматривать те дипломатические отношения с грехом, которые складывались годами. Приходиться учиться искусству ненавидеть зло и скорбеть о людях, которые в нем погрязли. Оказывается, что зло, страдания, грех, с одной стороны, и спасение, святость, истина, с другой стороны, - это именно то, что заполняет страницы Библии. Благополучная жизнь не позволяет видеть это ясно. Она совращает нас искать в Библии пути к еще большему благополучию. Но там, на самом деле, все не об этом. Библия – это повесть, каждая страница которой обагрена кровью и слезами. Но в тоже время, Библия – это история о Боге, который не остался безучастным к трагедии человечества, не остался на небесах. Он вошел в человеческую историю в лице Иисуса Христа и сыграл в этой драме центральную роль. Церкви всех конфессий вспоминают это величайшее событие, когда принимают Вечерю Господню. Вспоминают крест. Вспоминают разорванную плоть и пролитую кровь жертвенного Ягненка. Божий гнев на всю нашу мерзость излился на Невинного, который был прибит к позорному кресту руками преступников.
Для меня так важно смотреть на мир и на людей именно через эту призму. Это чрезвычайно сложно. Ведь проще стать на более упрощенную позицию: радоваться, что я избавлен от этого мира, что скоро ему настанет конец, поэтому хоть трава не расти; либо же относиться ко злу в мире выборочно: избрать некоторые виды зла как мишень, а носителей этого конкретного зла – как главных виновников всех бед. В первом случае думать много не нужно, ведь главная ценность – внутренний покой любой ценой, во втором – думать нужно только в одном направлении, по накатанной.
И я сам разрываюсь. У меня есть мнения, позиции и т. п.. Иметь мнение несложно. Внутренняя борьба состоит в том, чтобы мои мысли и мои чувства отражали всю полноту библейского откровения о Христе. Если кто-то из читающих испытывает то же самое, будьте уверены, что это нормально. Это часть той скорби, которую Иисус обещал всем верующим в Него в этом мире. Примите эту боль. Живите с ней. Я не знаю, как иначе. Ведь жизнь христиан в мире – это тернистый путь. Это прописная истина, которую мы прекрасно знаем, но именно в прописных истинах кроется ответ на самые мучительные вопросы нашей души.
Есть отрывок Библии, который стал для меня особенно актуален в эти дни:

16 Я услышал, и вострепетала внутренность моя; при вести о сем задрожали губы мои, боль проникла в кости мои, и колеблется место подо мною; а я должен быть спокоен в день бедствия, когда придет на народ мой грабитель его.
17 Хотя бы не расцвела смоковница и не было плода на виноградных лозах, и маслина изменила, и нива не дала пищи, хотя бы не стало овец в загоне и рогатого скота в стойлах, —
18 но и тогда я буду радоваться о Господе и веселиться о Боге спасения моего. (Авв 3)

Не спешите думать, что я имею в виду стихи 17 и 18. Я их давно знал почти наизусть. Я еще в подростковые годы пел песню №1110 из сборника «Песнь Возрождения»:
Пусть да-аже не ста-анет о-вец в за-го-о-не и вино-град не да-ст плода…
Но только сейчас я открыл для себя 16 стих. Аввакума всего трясет. У него дрожат губы, стучат колени. Бог сообщил ему, что будет война. Иудея за свои грехи будет завоевана и отведена в плен. Бог будет судить ее через захватчиков, а потом совершит суд и над самими захватчиками. Речь идет даже не о военной угрозе. Речь идет о бесповоротном решении Бога. О каком покое на душе пророка могла идти речь?
К сожалению, синодальный перевод 17 стиха содержит слово «бы». Это несколько смазывает остроту мысли. Ведь Аввакум имеет в виду не теоретическую возможность голода и полного разорения. Он имеет в виду, что это будет, но даже тогда он будет радоваться о Боге своего спасения. Он был готов к беде. Он заранее очистил свое сердце от надежд на преходящие блага. У него был Бог. И в этом – все!
Я каждый день волнуюсь, каждый день переживаю. Последнее время мне очень трудно сосредоточится на работе. Все это от того, что я понимаю: зло может не только оскалить зубы, но и укусить; не только укусить, но и разорвать. Но я знаю, что благо тем людям, кто знает Христа, у которых вечный дом на небесах, для которых жизнь – Христос, а смерть – приобретение. Страшно за людей, которые могут погибнуть, не зная Бога. Я хочу ободрить тех, кто такой же, как я. У нас есть Бог. Мы действительно в одно мгновенье можем потерять все, включая саму жизнь. Но даже перед лицом страха и опасности христиане могут петь гимн победы; гимн тому, кто победил смерть и ад; гимн тому, кто был заклан и искупил нас из всякого народа и племени под небесами: украинцев, русских, белорусов и многих других. Не за нашу праведность, а по Своей милости.
Дорогие братья и сестры в Украине! Я молюсь за вас. Моя семья молится за вас. Моя домашняя группа молится за вас. Моя церковь молится за вас. Пусть Бог вам даст терпения и стойкости, единства и мудрости, мужества и кротости, любви к друзьям и любви к врагам.
Я написал это все (хотя это, конечно же, не все, что есть внутри) отчасти от бессилия сделать большее, отчасти от избытка сердца, отчасти из любви к вам и желания быть полезным хоть чем-то. Я мало чего умею в этой жизни, но писать и говорить – этим даром Бог не обделил. Поэтому мое искреннее желание – применить этот дар, чтобы укрепить вашу веру в нелегкие времена.
Еще я хотел бы поместить текст песни, которую многие из вас – моих друзей – знают. Полгода назад мы пели ее вместе на проекте по благовестию. К сожалению, не могу здесь предложить красивый озвученный вариант. С музыкой все же несравненно лучше. Но тем не менее.

Когда в дом стучится горе,
Повторяю сам себе,
Что страдания и скорби
Приближают нас к Тебе.
Должно многими скорбями
В Царство Божие войти,
Путь мой – терние и волчцы,
Но награда впереди.

Как серебро Ты меня переплавишь,
Чистое сердце во мне сотворишь,
Грех мой омоешь, ошибки исправишь,
Ноги мои на пути утвердишь.

Ослабели мои руки,
Сердце наполняет страх,
Но страданье приготовил
Мой Отец на небесах.
Вспоминаю, что не даст Он
Испытания сверх сил:
Не сравнится моя чаша
С той, что Иисус испил.

Как серебро Ты меня переплавишь,
Чистое сердце во мне сотворишь,
Грех мой омоешь, ошибки исправишь,
Ноги мои на пути утвердишь.

У меня есть заветное желание. Оно состоит в том, чтобы по прошествии времени опасения, о которых я говорил, оказались напрасными, а тон этой статьи – неуместно возвышенным. Я был бы этому рад. Дай-то Бог, чтобы мы вместе смогли вздохнуть с облегчением. Будем молиться об установлении мира. Но если нет, то будем принимать из Божьей руки и худое, и доброе.
Он мудрый. Он царит. Он с нами.   

воскресенье, 12 января 2014 г.

Призыв к многочисленным и демографически успешным


Когда я был ребенком, то моя мама рассказывала мне историю, которую ей рассказывал ее отец. Не совсем даже историю, просто один факт. Они жили в Гомельской области (это юго-восток Беларуси) неподалеку от города Жлобин. Там был мясокомбинат. Довольно хороший был комбинат. Только вот жители самого Жлобина и окрестных деревень никогда не пробовали самых вкусных и качественных продуктов, которые там делались. На их столы попадал только второй сорт. А все лучшее вагонами отправлялось в Москву, столицу империи. Очевидно, там жили самые нуждающиеся в хорошей колбасе граждане Советского Союза.

Для меня это очень грустный пример. Не столько из-за колбасы как таковой, сколько из-за человеческой алчности и эгоизма. Мир так жил тысячелетиями. Сильный забирает лучшее. Тот, кто оказался в нужное время в нужном месте, радуется получаемым благам. Чем больше он имеет, тем больше ему хочется. Чем больше он имеет, тем меньше он думает о тех, кто не имеет, или даже тех, чей труд эти блага создает.

Иисус учил своих учеников, что их отношения между собой должны кардинальным образом отличаться от отношений людей этого мира. Среди Его учеников должна царить взаимная забота друг о друге. Руководители должны считать себя слугами, а не царями. Чтобы эта истина у них прочнее засела в голове, Он в последний вечер умыл их ноги – выполнил самую грязную рабскую работу. Павел, сравнивая церковь с телом, говорит, что все члены должны заботиться друг о друге. Он призывает сильных пользоваться своей силой для служения слабым. Иоанн говорит, что вера того, кто имеет в мире достаток, но закрывает от брата свое сердце, желая ему «обильных Божьих благословений», вызывает сомнения.

Есть истины, для постижения которых нужно приложить недюжинные умственные усилия. Их можно долго обсуждать, отшлифовывать формулировки, читать литературу и так далее. Но эта не одна из них. Все просто. Те, кому Бог дал больше силы, больше средств, больше знаний, больше чего угодно, должен считать это средством служения тем, кому Бог дал меньше. Таланты, деньги и власть даны для служения, а не для самообслуживания. Церковь должна быть тем сообществом людей, где это не высший моральный пилотаж, а норма жизни.

Это все предисловие. Расскажу теперь, к чему я клоню. Судя по статистике посещений, этот блог читают в основном люди из Беларуси, России, Украины, Казахстана и США. Я буду говорить о том, что я вижу в Беларуси, о чем болит мое сердце, и что, я уверен, реально изменить. Возможно, это в той или иной мере отражает и положение дел в других странах. Не секрет, что экономика, политика и демография (будучи взаимосвязаны между собой) напрямую влияют на церковь. Стареет нация – стареет церковь; богатеет страна – богатеет церковь; мигрирует народ – мигрирует церковь. Последние несколько десятилетий население нашей страны уверенно превращалось из сельского в городское. Соответственно, сельские церкви засыхали, городские церкви расцветали. Это само по себе ни хорошо, ни плохо. Это просто реальность жизни. Для кого-то она создает проблемы, а кому-то предоставляет возможности. Церкви в деревнях и малых городах постоянно теряют свой самый ценный ресурс – молодежь, которую они воспитали и привели к вере. Церкви в больших городах испытывают рост за счет того, что молодежь приезжает учиться и работать и редко возвращается назад. Происходит переливание крови, вот только доноры, к сожалению, далеко не всегда получают за это компенсацию. Думаю, что такое положение дел можно сравнить с отношениями между церковью в Иудее и церквями в Ахаии и Македонии. Павел в  Рим 15:26-27 говорит, что греки своими пожертвованиями отдают иудеям долг, но не материальный, а моральный. Евангелие и спасение пришло к ним от иудеев. Все апостолы и первые миссионеры были иудеями. Иудеи духовно обогатили греков, поэтому так естественно, что греки должны помочь им в материальной нужде. Если у них есть, что дать, значит нужно это дать.

Я не хочу сгущать краски и говорить, что подобного не происходит вообще. Однако осмелюсь сказать, что редко нахожу в церквях получающих подобное отношение к церквям отдающим. Чувство долга – это не просто эмоциональное переживание, это убежденность, что ты обязан что-то сделать, и пока ты этого не сделал, на тебе висит невыполненное обязательство. Представьте, что вы одолжили денег у всех, кого только можно, взяли кредит в банке, построили дом с бассейном и зажили красиво. У кого вы что взяли, вы просто забыли. В жизни такое происходит сплошь и рядом. Но хотелось бы, чтобы церковь Христа жила по-другому. Вы уверены, что вся эта молодежь послана Богом в вашу церковь для того, чтобы пополнился ваш оркестр, сформировался второй хор, выросла ваша театральная труппа и увеличились пожертвования? Вы интересовались тем, что осталось там, у них дома? Вы действительно считаете, что у вашей церкви так много нужд, что вам пока не до помощи другим? Легче не будет. Аппетит будет только расти. Уверенность, что «теперь наконец-то можно отдавать» никогда не придет сама собой. Мы жертвуем не тогда, когда достаточно обогатились, а тогда, когда принимаем чью-то нужду как свою собственную. Поймите, я имею в виду не крохи с барского стола, которые мы время от времени готовы смахнуть без существенного ущерба для самих себя. Я говорю о перемене мышления и образа жизни церкви. Я говорю о перенаправлении финансовых и человеческих ресурсов. Я говорю не о формальных отношениях, а о заботе конкретных людей о конкретных людях, когда кому-то есть дело, что ест семья миссионера и во что одеты его четверо детей. Я говорю о жертвенном служении, ведь только оно одно способно наполнить слово «братство» не абстрактно-партийным, а библейским смыслом.

У меня есть знакомый, который живет и несет миссионерское служение где-то в четырех часах езды от Минска на машине. Живет не в самой лучшей части Беларуси. Его церковь не избалована вниманием больших городских церквей. Однажды он делился со мной, что в ответ на приглашение посетить его маленькую церковь он порой слышал от жителей столицы сетование, что, мол, далеко к тебе туда ехать. В Вильнюс съездить на шопинг – это не очень далеко, это удобно. И результаты осязаемые. А съездить ободрить в вере людей, за которых Христос пролил кровь на Голгофе – это как-то далеко и неудобно.

Я не думаю, что есть смысл подробно объяснять, что можно сделать для малочисленных церквей на периферии. Ведь только вам известно, что у вас есть и чем вы можете поделиться. Но если обобщить, то это 1) учение; 2) материальная помощь. У вас за одно воскресение проповедует шесть разных человек? Купите половине из них билеты на воскресный поезд, и пусть съездят туда, где их проповедь будут не оценивать гурманы, а поглощать голодные. У вас староватая машина? Ха! Вы уже забыли, что такое старая машина. Выезжайте за пределы МКАД и посмотрите на другую жизнь. Не хватает денег на новый смартфон? А где-то церкви не за что прогнивший пол поменять. Вы расстроены, что у вас сегодня собралось всего лишь 150 человек? Вы не были там, где 10 – это аншлаг.

Человек, осознавший свой долг и проникшийся нужной, сам догадается, что сделать и чем помочь. Если воспитывать церковь не в коллективном эгоизме, а в заповеди «возлюби ближнего как самого себя», то идеи придут сами собой. Но этого не происходит не от нехватки творческих способностей, а от естественной человеческой (и церковной) поглощенности самим собой. Утучнять самого себя – это естественно, это по-человечески. Отдать себя на алтарь – это сверхъестественно, это действие благодати. Не свидетельствует ли наш коллективный церковный эгоизм против нас? Не говорит ли он о том, что реальной духовности у нас несравненно меньше, чем помпезных претензий на духовность? Ах, если бы мои опасения были беспочвенными! Я был бы искренне рад, если бы многие из читающих это могли сказать: «Наша (большая) (городская) церковь, конечно, не во всем совершенная, но мы все же думаем о других, укрепляем слабых и поддерживаем малочисленных».       

Напоследок, важная оговорка (чтобы мы точно друг друга поняли): все мои сумбурные мысли по теме могут относиться к вам, только если вы верите, что вы – часть большой Божьей семьи, и что в семье люди должны заботиться друг о друге и делиться друг с другом; что вера без дел мертва; что Христос обнищал ради нас, чтобы мы обогатились Его нищетой; что учеников Христа можно узнать по любви между ними. Ну и так далее. Если же это в ваш символ веры не входит, тогда пусть колбаса продолжает ехать в Москву.        

четверг, 9 января 2014 г.

«Братство, не смейся над филиоквой!» или почему православные нас не уважают



Есть несколько тем, о которых написать давно хочется, но не хватает импульса. Внутреннее брожение происходит долго и медленно. Нужен катализатор, чтобы произошла химическая реакция и случилось извержение вулкана души.

Буквально вчера в кругу моих фейсбучных друзей и друзей моих друзей произошло бурное обсуждение видеообращения председателя РС ЕХБ Алексея Васильевича Смирнова. Оно было посвящено тому, как братьям (очевидно, внутри союза баптистов) необходимо относиться к разногласиям по вопросу предопределения к спасению. Посмотрев, я понял, что вот он – тот самый катализатор, который мне был нужен. По-моему, Смирнов абсолютно верно передал дух, господствующий среди русскоязычных баптистов по данному вопросу. Но не только по этому вопросу. Он обозначил, с какими предпосылками мы (для удобства буду употреблять это местоимение) подходим ко множеству вопросов и ситуаций. Фактически, он указал на наименьший общий знаменатель, который должен объединять тех, кто называет себя баптистом на постсоветском пространстве. 

На любую возникающую опасность мы реагируем исходя из нашей природы. У нас есть инстинкты, которые не заставляют себя долго ждать. Заяц убегает. Страус прячет голову в песок. Волк оскаливает зубы. Хамелеон меняет цвет. Появление чего-то чужеродного заставляет любой организм мобилизоваться и защищаться; отделять свое от чужого, «я» от «не я». Это происходит в моральных вопросах. Это происходит и в доктринальных вопросах. Это происходит с отдельными людьми. Это происходит с религиозными движениями.

После того, как пал железный занавес, евангельские верующие бывшего СССР неволей столкнулись с проблемой самоопределения. Кто мы? Как мы отвечаем на новые вопросы, которые предъявляет нам новый мир? Вопросы, о которых мы раньше не могли задумываться. Некогда было. Некому было. Не до того было. Вопрос, вызывающий кризис на сегодняшний день, это «предопределение к спасению». Я поставил это словосочетание в кавычки, потому что, на мой взгляд, это не до конца верное определение широты проблемы. Спасение – это лишь частный вопрос в более широкой дискуссии. Речь идет о разных системах богословия, разном понимании некоторых атрибутов Бога, разном понимании природы человека. Отличия – фундаментальные. Но неспособность зреть в корень и склонность придавать богословским проблемам тривиальный характер – это и есть одна из наших отличительных черт. Я оставлю еще много интересного на потом. В этом посте ограничусь только указанной проблемой.

Ниже привожу цитату из первых 5 минут выступления.                  

В истории церкви много разделений всевозможных, и некоторые из них вызывают улыбку, как минимум. Например, история разделения восточной и западной церкви окончательно в 1054 году. Казалось бы, ну что могло произвести такое серьезное разделение, что они до настоящего времени не признают друг друга церковью, что они даже не ведут диалога?... Христианская церковь, имеющая Слово Божье в руках, разделилась по признаку учения о филиокве, т. е. учение о ниспослании Духа Святого. Одни говорят, что Дух Святой подается только Отцом, другие – Отцом и Сыном. На первый взгляд кажется – серьезная богословская проблема… На самом деле, для простого верующего эта тема настолько смехотворна. Она не имеет никакого практического значения и применения. Главное для верующего – поверив в Иисуса Христа, обратившись от греховной жизни к жизни праведной и святой, получить дар Святого Духа. Каким образом нисходит Дух Святой? Кто именно техническую сторону этого вопроса осуществляет? Никто из нас не знает и знать не может. Мы можем спорить, имея в виду какие-то отдельные тексты Писания. Мы можем делать какие-то умозаключения. Но от того, что церковь разделилась, скажите, кому хорошо? Кому сегодня хорошо от того, что христианство сегодня поделилось на множество разных конфессий, течений, понятий, толков и так далее, и так далее?

Две тысячи лет христианства знают два основных раскола: между католиками и православными, между католиками и протестантами. Конечно, было еще много других отделений и дроблений, но не в этом суть. Суть в том, что глава огромного религиозного объединения в православной России помещает раскол между востоком и западом в разряд разделений, которые вызывают улыбку, как минимум. Как минимум! Если по максимуму, то хочется либо посмеяться, либо покрутить пальцем у виска. Устроили раскол из-за какой-то мелочи!

Признаюсь честно: я сам до недавнего времени не понимал, что уж там такого важного было. Главное, что есть Святой Дух как лицо Троицы, и я его имею. Но я-то был молодым и, можно сказать, рядовым. В университете религиоведение у меня преподавала католичка. Она немного говорила об этом, но так и не прояснила для меня, почему это было так важно. (Прояснила потом книга Синклера Фергусона «Святой Дух», которая, даст Бог, когда-нибудь увидит свет на русском языке). Тем не менее, у меня было какое-то внутреннее чувство, что если такое великое событие произошло, значит неспроста. Может, я просто чего-то не знаю, не понимаю. Может, те люди мыслили не так как я, верили по-другому, но они точно не были глупцами.

Я не специалист по истории церкви, но уверен в одном: чтобы над чем-то смеяться нужно либо быть величайшим специалистом и знатоком, либо полным невеждой.

Я воспитываю дочку билингвом. Когда люди слышат мои разговоры с ней, то реагируют по-разному. Некоторые ей завидуют, некоторые испытывают сомнения, есть ли во всем происходящем смысл, и на самом ли деле она меня понимает, а некоторые снисходительно улыбаются и предлагают мне перестать заниматься глупостями, потому что она - «русский ребенок» (это ведь прошито где-то в ДНК!). Я могу понять их эмоциональное состояние. Им непонятно, как это! Это выходит за рамки их кругозора и привычного опыта. Но скромный человек признает это. Гордый же человек не признает свою ограниченность и насмехается, пытается поставить себя выше того, чего он просто не понимает. Скромный человек учится, гордый – делает невежество своим кредо.

И в данном случае я хочу не столько подчеркнуть качества или взгляды конкретного человека, т. е. Алексея Васильевича (хотя и это есть), сколько сказать, что сознательное невежество – это кредо русского баптизма.

Это невежество пытается выглядеть благочестиво. Оно предстает под личиной евангельской простоты, верности Писанию, следования только за Христом и т. п. На самом же деле, это нежелание давать конкретные ответы на конкретные вопросы. Намного легче сказать, что Писание о чем-то не говорит, чем предпринять хоть какие-то попытки исследовать это Писание, систематизировать его содержимое и дать хоть какой-то ответ! Не спорю, богословие может вырождаться в философствование, имеющего мало общего с Писанием и удаленное от библейских текстов как восток от запада. Но разве нам это грозит? Нам грозит (да что там «грозит», это наша прошлая и настоящая реальность) ходить овечьими тропами – строить свою догматику на дюжине любимых стихов из Библии и повторять их как мантры. Нам грозит окончательно закрепиться в роли слона в богословской посудной лавке.

Знаете, почему православные нас не уважают? Я не имею в виду номинальных православных, которые ходят в церковь только на пасху. Я имею в виду пастырей, учителей и тех немногочисленных прихожан, которые знают, во что они верят. Не потому, что мы против икон. А потому, что мы «филиокву» не можем отличить от «брюквы» или «смоквы». Нас она не интересует, потому что на нашем огороде мы все равно такого не выращиваем.

Смирнов при объяснении филиокве даже древний термин «исхождение» заменил на «ниспослание». Скорее всего, неосознанно. Но ясно, что он даже не пытался вникнуть в суть дела. Ведь с терминов начинается всякая дискуссия. Вокруг терминов часто вся дискуссия и ведется. Как нас можно воспринимать всерьез, если мы ведем себя как подросток-нигилист? Взрослые его просто терпят и ждут, когда он вырастет и остепенится, поймет, что не он один умный, что к другим тоже надо прислушиваться. Если не соглашаться с ними, то хотя бы уважать их возраст и опыт.

Смирнов озвучивает еще два важных пункта. Первое. Важность того или иного учения в конечном итоге рассматривается с позиции рядового члена церкви и непосредственной практической ценности. Я сам против элитизма и клерикализма в церкви. Верю в священство каждого верующего. Но в то же время, Бог в церкви поставил пастырей и учителей, которые призваны думать глубже и смотреть дальше. Если в церкви тон задает мнение и чувства духовно незрелых и малоопытных, жди беды… и популизма. Чем мы, согласитесь, очень страдаем. Нас не интересует учение о Троице. Оно не имеет практической ценности. Что нужно делать члену церкви после проповеди о Троице? Поэтому когда появляется книга вроде «Хижины» - половина народа в восторге, а вторая, более настороженная половина, только интуитивно чувствует, что здесь что-то не так. (Свои чувства насчет «Хижины» и Троицы я изливал тут).

Второе и последнее. Кому хорошо от разделения востока и запада? Кому вообще хорошо от разделений? Конечно, раскол – это плохо. Но в большинстве случаев внешний, формальный раскол – это лишь официальная декларация того, что накопилась критическая масса противоречий, с которыми совместное служение уже невозможно. Что касается востока и запада, то там эти разногласия просто копились веками. Развитие богословия шло по двум разным траекториям. И однажды соединявшая их нить не выдержала и лопнула.

От разделений никуда не денешься. Максимум, что мы можем сделать, это превращать их из племенных войн в красивые расставания  с возможностью дальнейшего диалога. Но чем больше реальные противоречия игнорируются, тем больше повышается температура церковного тела. Тем меньше надежды на искреннее общение, нелицемерную любовь и единство веры.
Братство, не смейся над филиоквой! Это очень серьезный фрукт!   

вторник, 10 декабря 2013 г.

Сатирическая поэзия. Борцы с кальвинизмом.

Противопоказания к прочтению: отсутствие чувства юмора, неустойчивость психики, индивидуальная непереносимость доктрин кальвинизма.  

Много восстало святых на борьбу с кальвинизмом,
Тучей нависла угроза над верой отцов,
Нам реформации тезисы все ненавистны,
Наша доктрина – понятная: «Бог есть любовь».

Их основные догматы нам тоже известны:
Если спасен, значит можешь свободно грешить.
Кажется им к покаянью призыв бесполезным,
И изберешь ли Христа, ты не можешь решить.

Мы с подозреньем относимся к новым теченьям,
Этим идеям не больше полтысячи лет.
Нашего братства – неведома дата рожденья,
Наша догматика – Ветхий и Новый Завет.

Вы посмотрите на иконостас их героев:
Кальвин, как всем нам известно, Сервета убил,
Лютер (досадно, но факт) был пивной алкоголик,
Сперджен (хоть брат и хороший) сигары курил!

Нет у нас времени слушать твои объясненья:
В определенье к спасению веришь иль нет?
Мы тебя, друг, хотим вытянуть из заблужденья,
Вот почему ты был вызван на братский совет.

Правдой, неправдой, но мы постоим за свободу,
Выбора право и страх не дойти до небес,
Потенциал человеческой грешной природы,
Всем искажениям истины в противовес.

Братья, пишите в журналы, вещайте в собраньях:
«Запад учением Кальвина нас отравил!»
Все, у кого защищаться еще есть желанье,
Слов не жалейте, громите врага что есть сил!

Поэзия. Церковь.


Собрание святых и храм святого Бога,

Служители Царя и первенцев собор,

Идущие одной спасительной дорогой,

К тому, кто был распят,  свой устремляя взор.



Искупленный народ, сообщество завета,

Единый организм, возглавленный Христом,

Объект Его любви и плод Его победы,

Построенный навек нерукотворный дом.   

суббота, 7 декабря 2013 г.

Бытовая поэзия. Один дома

Вот, что происходит, когда отвозишь жену в больницу, а ребенка - к бабушке.



В холодильнике – банальность,
Холостяцкая реальность.
Будто замерла квартира.
Кухня словно приуныла.

Не пожарить ли пельмени?
Суп готовить не умею.
Снова нужно в магазин.
Просто дома я один.

Пустовато, неподвижно.
Стрелок на часах не вижу.
Спать ложусь недобровольно –
Просто кошка недовольна.

Ночь – стерильная, пустая –
Незаметно пролетает.
Утром тишина. Как странно!
Полностью свободно в ванной.

В спешке брошена посуда.
Убегаю. Мыть не буду.
Чая недопит объем,
Потому что не вдвоем.

Мясо не забыть приправить.
Фобия ключи оставить.
Записать, что привезти.
Помолиться по пути.

Как дела? Да все нормально.
Только как-то нереально.
А тебе там как одной?
Слышь, езжай назад домой!  

суббота, 30 ноября 2013 г.

Христианский фольклор: «Своими грехами мы снова распинаем Христа»


Вам ведь всем хорошо знакомо это чувство? Ну вот… Опять… Как я мог? А я ведь так сильно старался… А я ведь так долго держался… И вот. Снова. Согрешил.
Всякий человек, осознавший насколько он грешен, а Бог – свят, попадает в кризис. Невозможно спастись, минуя этот кризис. Но понимания лишь только этих двух истин недостаточно для спасения. Достаточно для того, чтобы сойти с ума или погрузиться в депрессию. Для спасения же необходимо увидеть в распятом, воскресшем и вознесенном Христе единственный путь выхода из этого кризиса. Грех отвратителен. Бог свят. Христос раз и навсегда заплатил за мой грех и удовлетворил Божью справедливость. Только это дает мне мир с Богом, и только это помогает не погрязнуть в болоте депрессии.
Но мы продолжаем согрешать. Это мучительно для нас. Мы снова чувствуем на себе бремя вины. Что же мне с собой поделать? Я ведь обещал Богу, что буду во всем Ему угождать. Получается, я лицемер. Я обещаю – и не исполняю.
Мы страшимся, что можем окончательно «распуститься» и погрязнуть в грехах по уши. Тогда мы начинаем придумывать для себя (а впоследствии и для других, передавая им свой опыт) «шпоры», которые бы больно кололи нашу совесть. Мы уверены, что это отобьет у нас всякое желание грешить. Таких «шпор» есть великое множество, кому что нравится. Но мне кажется, что самая суровая – это приведенная в заголовке.
Пишу и вспоминаю свое бурное духовное детство. Именно таким способом я пытался побороть грех. Это было мучительно. Никому такого не посоветую.  
Логика этого подхода такова, что чем страшнее мы представляем себе грех, тем сильнее это воздействует на нас, тем меньше мы будем грешить. Поэтому сознание христианина с подобным мышлением инстинктивно ищет все более и более сильные стимулы. Сказать, что грех огорчает Святого Духа (Еф 4:30), что это непокорность Богу (1 Фесс 4:8), нарушение Божьего закона (1 Ин 3:4) – уже не та доза адреналина. Не помогает. Другое дело – сказать, что каждый раз, когда я согрешаю, я сознательно, собственными руками вбиваю гвозди в руки Христа! Мало того, что Он пострадал две тысячи лет назад, так я снова приношу Ему муки своими поступками!
Драматично, за душу берет, но все равно не помогает. Даже самый сентиментальный христианин в глубине души все же понимает, что это не больше, чем красочный образ. Не стыкуется как-то все. Ведь Христос воскрес, Он уже не на кресте. Неужели еще одно мое согрешение каким-то образом усугубило Его страдания, происходившие две тысячи лет назад? А ведь я согрешаю часто… А ведь не я один согрешаю…
Не бывает христианского фольклора без ссылки на Библию. В данном случае конечно же речь идет о Евр 6:6. Возьмем чуть шире для контекста:
Ибо невозможно — однажды просвещенных, и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святого, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему. Земля, пившая многократно сходящий на нее дождь и произращающая злак, полезный тем, для которых и возделывается, получает благословение от Бога; а производящая терния и волчцы негодна и близка к проклятию, которого конец — сожжение. (6:4-8)
Как видно, здесь говорится об отступниках. Это люди, которые познали, попробовали и просветились. Потом наступает момент, когда они отворачиваются от веры, от церкви и от Христа. Уже один этот факт делает большинство случаев использования риторики о повторном распятии Христа неправомерным. Как минимум, «распинают Христа» только отступники. Правда, если для кого-то это важная часть кредо, тут можно пойти еще дальше и сказать, что каждый наш грех – это (своего рода) отступление от Христа. Но на столь глубокий богословский лозунг мне, увы, сказать нечего. Это первое.
Второе. Зададим вопрос: «Можно ли в каком-то реальном смысле своими п(р)оступками влиять на то, что происходило на Голгофе 2000 лет назад?». Слово «реальный» здесь очень важно. Ответ, надеюсь, очевидный. Конечно, нет. Ни наши добрые, ни наши худые поступки никак не влияют на то, что произошло на Голгофе. Вышеприведенный отрывок говорит об отношении отпадших к Христу. Они точно такие же люди, как те, что распинали Его и выставляли Его на посмешище. Но живя во второй половине первого века, они уже не могут являться теми, кто распинал или распинает Христа. Ни тогда не существовало, ни сейчас не существует некоего вечно страдающего Христа. Есть только один реальный Христос, и Он восседает на небесах по правую руку Отца. Он увенчан славой и честью за то, что претерпел страдания (Евр 2:9). Поэтому нельзя путать образный язык библейского автора и реальные исторические события, произошедшие раз и навсегда.
Примечательно, кстати, что то же самое Послание к Евреям говорит следующее:       
Ибо Христос вошел не в рукотворенное святилище, по образу истинного устроенное, но в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лице Божие, и не для того, чтобы многократно приносить Себя, как первосвященник входит во святилище каждогодно с чужою кровью; иначе надлежало бы Ему многократно страдать от начала мира; Он же однажды, к концу веков, явился для уничтожения греха жертвою Своею. И как человекам положено однажды умереть, а потом суд, так и Христос, однажды принеся Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение. (9:24-28)
Здесь жертва Христа противопоставляется ветхозаветным жертвам. Те жертвы лишь многократно напоминали о грехе, не будучи способными его удалить, а Его жертва, принесенная однократно, реально сняла грех с многих.  
Поставим вопрос немного по-другому: «Есть ли мой личный вклад – положительный или отрицательный – в тот факт, что Иисус пошел умирать на крест?». Вряд ли кто-то дерзнет приписывать себе какую-то заслугу в том, что Иисус решил умереть за него. Даже если человек считает, что Бог избрал его, предузнав в нем веру. Но почему-то грехи людей, верующих и неверующих, представляются как сила, под воздействием которой происходили события на Голгофе! Ты знаешь, друг, почему Иисус страдает на кресте? Из-за тебя! Да-да. Если бы не ты, Он бы и не страдал. Это ты виноват в происходящей на Голгофе трагедии. Покайся. Такое апостол Петр говорил тем, кто непосредственно был виновен в распятии Иисуса Христа. Но я не встречал больше нигде в Новом Завете, чтобы евангелисты применяли такой гнетущий совесть риторический прием.
Думаю, справедливым будет сказать, что в среде тех христиан, которые всерьез говорят в подобных категориях, царит искаженное понимание учения об искуплении. И в том числе, по иронии, Послания к Евреям. Ведь именно в нем больше всего раскрывается смысл крестной жертвы. Если кратко охарактеризовать суть их заблуждения, оно в следующем: в вопросе спасения вектор движения направлен не от человека к Богу, а наоборот. Точно так же, как Бог свободно творил человека (т. е. не будучи понуждаем какой-то необходимостью), Он свободно совершил и искупление человека. Грех человека – это принципиально важный элемент, без которого не было бы нужды в искуплении. Но не он приводит Христа на Голгофу. На Голгофу Христос идет из любви к Своей церкви, которую Он избрал еще до создания мира. Там, на кресте, Он «одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых» (Евр 10:14). Еще до того, как я родился и успел сделать что-либо худое или доброе, во Христе я был освящен раз и навсегда. Однократное страдание Христа заплатило определенную цену за определенных людей. Искупление «совершилось»!
Итак, мы на страдания Христа никак не влияли и не влияем. Забудьте ложное чувство вины. Но как же быть с согрешениями? Хм… Это несколько иная тема. Ее я рассматривать не собирался, поэтому выскажу лишь пару мыслей для указания общего направления.
Покаяние верующего человека перед Богом в своих грехах – это просто называние вещей своими именами. Нам важно это делать, но при этом на небесах не происходит никакой транзакции по «отпущению» нам этого греха. Все это произошло на Голгофе. Больше добавить к этому нечего. Наше покаяние не очищает нас перед Богом. Оно помогает нам смотреть на вещи так же, как смотрит на них Бог. Как следствие, это меняет и наше поведение.
Когда Христос приобрел для нас на кресте вечное спасение, Он приобрел не только прощение грехов, но и то, о чем говорится в Евр 8:10:
…вложу законы Мои в мысли их, и напишу их на сердцах их; и буду их Богом, а они будут Моим народом.                    
Бог меняет сердце верующего человека. Такой человек любит Божий закон, а в будущем будет любить его только больше. Он не «распустится», потому что он – новое творение. Мы смотрим на свою борьбу с грехом с оптимизмом. Если мы понимаем, что спасение – не наших, а Божьих рук дело, то мы также понимаем, что «Тот, кто Сына Своего не пощадил» обязательно даст нас все необходимое в свое время (Рим 8:32). Да, мы согрешаем. Но Бог дал нам Свое Слово и Своего Духа, чтобы начать в нас процесс уподобления Христу уже здесь на земле. Есть только одно «но»: этот процесс завершится только тогда, когда Он явится второй раз. Тогда мы станем как Он. Поэтому, когда я в очередной раз согрешаю, я, во-первых, смотрю в прошлое, на Голгофу. Там мое оправдание. А во-вторых, смотрю в будущее и воздыхаю: «Гряди, Господи!». Там моя надежда.