В ответе за баян: о некоторых критических замечаниях

Для молодого писателя считается успехом, когда его заметили критики. Даже если то, что он написал, разнесли в пух и прах, ничего страшного. Важно, что заметили. Мой предыдущий пост об отношении баптистского пастора к кальвинизму вызвал весь спектр откликов: от позитивных и частично одобрительных до резко отрицательных.

Так уж предопределил Бог от вечности, что я усилием свободной воли заглянул к одному своему френду на Фейсбуке. Там я стал свидетелем обсуждения моего поста несколькими братьями. Было интересно и поучительно. Меня ничуть не пугает и не обижает, когда недовольные пишут резко, злобно, когда подвергают сомнению мой здравый смысл, психическое здоровье, благочестие и даже спасение. Я пытаюсь понять мышление несогласных. Почему их задело именно это? Дело в сути или в форме? Это критика по существу или просто огульный плевок?

Что может быть полезнее в деле исследования русского баптистского сознания, чем высказывания одного из его ведущих лиц? В данном случае – Юрия Кирилловича Сипко. В комментариях он довольно четко выразил свою позицию, не чураясь категоричных выражений:

«Такая мощь в кальвинизме, что и Христос оказался ненужным. И Дух Святой лишний. Читай книжки Кальвина и спасешься ты и весь дом твой. Чепуха на постном масле»;

«…написано с энтузиазмом, но против Евангелия»;

«кто говорит, что Христа мало для спасения, (автор статьи как раз именно это и говорит) нужен мол еще и Кальвин, тот есть еретик»;

«Автор написал: "Я недоумеваю, как вообще можно служить Богу без кальвинизма". Что это значит? Это означает, что Евангелие ничтожно без кальвинизма. Это означает, что Дух Святой ничтожен без кальвинизма. Это означает, что церковь ничтожна без кальвинизма. И поскольку о Кальвине нет ни строчки в Святом Евангелии, это означает, что автор еретик».

Я абстрагируюсь от стиля комментариев. Он соответствует поставленной цели и (как считает их автор) серьезности выраженного мной заблуждения. Сосредоточусь на другом – на общей идее. Кажется, Юрий Кириллович –невнимательный читатель. Внимательный читатель обращает внимание не только на то, как автор говорит и что в частности он говорит, но и что в целом он хочет сказать. Перед отдельно взятой статьей не стоит цели изложить взгляды автора на спасение, освящение, провидение, Писание и действие Святого Духа. Об этом много и красноречиво уже написали другие люди. Я лишь отвечал на конкретный практический вопрос, который слышал от церковных служителей. Мой критик совершает базовую ошибку в истолковании моего текста. Текст относится к определенному жанру и использует определенные средства выражения. Даже в самом Писании есть масса стихов, авторов которых можно было бы обвинить в ереси. Иисуса можно обвинить в том, что Он учил спасению по делам. Павла можно обвинить (что современники, собственно, и делали) в том, что он учил распущенности. Иоанна можно обвинить в том, что он исповедовал перфекционизм. Что уж говорить о простых смертных?

Эта неспособность увидеть лес за деревьями является серьезной преградой к конструктивному диалогу с любым инакомыслящим. Пока мы не поняли, что собеседник хотел сказать, вся наша критика – мимо цели. Мой опыт общения с людьми из высших эшелонов церковной власти неутешительный: я практически никогда не встречал способности внимательно выслушать, разобраться и понять, прежде чем учить. Мои попытки вести разговор на богословские темы показали, что если человек не может выйти за пределы собственной системы координат, он не в состоянии понять, что имеет в виду «еретик».

Юрий Кириллович также совершает ошибку отождествления учения и личности. Кальвин и кальвинизм – это не одно и то же. Принятие системы взглядов может быть никак не связано с исторической личностью, которая стала их самым ярких выразителем. Люди, которые сегодня проводят массовые евангелизации с концертами и призывом выйти вперед на покаяние, могут быть не в курсе, что стоят на плечах Чарльза Финни. Они могут не называться финниистами. И что с того?  

В последнем приведенном мной абзаце автор утверждает, что я поставил на пьедестал Кальвина, уничижив Евангелие, Святого Духа и церковь. Думаю, что он сам является приверженцем определенной школы толкования Писания, в превосходстве которой он убежден. Справедливо ли будет утверждать, что быть баптистом – значит поставить крещение превыше всего, уничижив Евангелие, Святого Духа и церковь? Не более справедливо, чем говорить пятидесятнику, что его интересует только Пятидесятница, а распятие, воскресение и вознесение – нет. Насколько я знаю, на повестке дня никогда не стоял вопрос о том, чтобы переименовать союз евангельских христиан-баптистов в союз «просто христиан».

Приведу еще один пассаж, который отражает типичное неверное понимание кальвинизма в частности и протестантской Реформации в целом:

«Кстати принцип Реформации “Только Писание” не допускает такого поклонения Кальвину, или кому-либо ещё. Реформаты-кальвинисты не заметили, как свой главный принцип попрали».  

Мы неверно понимаем отношение реформаторов к церковной традиции. Принцип Sola Scriptura мы толкуем на свой лад: «Нам не нужны книги. Нужно читать только Библию». Если бы нам нужно было читать только Библию, то нам бы и проповедников в церкви не нужно было слушать; не было бы смысла и в том, чтобы заполнять просторы Фейсбука нашими дискуссиями. Однако мы в Фейсбуке сидим: читаем, пишем. Это делают даже те, кто в самом Фейсбуке говорит о бессмысленности христианских дискуссий в Фейсбуке!

Пользуясь случаем, хочу порекомендовать пару книг:

Sola Scriptura: Писание без традиции? Тони Лейн.

Это о том, как правильно понимать данный лозунг Реформации.

Провидение. Пол Хелм.

Это о том, как правильно понимать предопределение и не думать, что у кальвинистов проблемы с элементарной логикой.

Богословие Жана Кальвина для начинающих. Пол Хелм.

Это о том, что имел в виду Кальвин в своих длинных книгах, которые большинство из нас даже не открывало.

Я встречал в Фейсбуке хорошие дискуссии. Это дискуссии людей, которые знают, о чем говорят. Это дискуссии, в которых участники правильно понимают оппонента. Для такой дискуссии нужно выполнить домашнее задание: прочитать и понять пару-тройку книг. Тогда и критика по существу.

Я не писал о том, что нужно человеку для спасения. Я писал о том, что нужно нашему христианству для дальнейшего развития.            

Сегодня союзы ЕХБ в постсоветских республиках вынуждены как-то реагировать на кальвинизм. Сказать, что кальвинисты – тоже братья, перестать их отлучать от церкви и снимать со служения – это, может быть, хорошее начало, но это как-то не по существу. Формальные постановления не меняют умы людей, которые так быстро склонны отвечать на вызовы штампами типа «ересь». По иронии, кальвинисты для баптизма – это такие же пришельцы с запада, как сами баптисты – для советской пропаганды.

Желаю всем удачного предопределения и приятных дискуссий в FB!

Пастор – не коза, кальвинизм – не баян

Будучи уверен в том, что начавший в вас доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа. (Флп 1:6)

Кальвинизм шествует по постсоветскому пространству. Это очевидный факт. Об этом свидетельствует количество конференций, публикаций, споров, постановлений, резолюций, обвинений и отлучений. На своем пути он встречает разные отклики: от воинственного противостояния до преклонения до боли во лбу. Крайние позиции, естественно, в меньшинстве. Всякий уважающий себя христианин хочет верить, что он не впадает в крайности. Позиция, на которой он стоит сейчас – взвешенная, умеренная. Перемена этой позиции грозит попаданием в ту самую нежелательную крайность.

В определенных кругах кальвинизм представляют как некое радикальное богословие. Кальвинизм - это изощренный гений, который выворачивает наизнанку мою любимую Библию, которую я читаю столько лет. Все оказывается совсем не так, как я думал. Не может же быть, чтобы я так долго не видел очевидного!

Здесь я бы хотел адресовать одну из позиций, которую может занимать пастор церкви, столкнувшись с призраком кальвинизма. Обрисую ее в нескольких тезисах:

1. Я не считаю, что кальвинисты – еретики. Они мои братья во Христе.

2. Наши отцы столько лет не знали ни о каком кальвинизме. Просто читали Библию, проповедовали, как понимали. При этом стояли за веру и жили по-настоящему святой жизнью. Не то, что нынешняя «умная» молодежь.

3. Я не считаю, что должен присоединяться к какому-то лагерю. Я не «кальвинист» и не «арминианин» (я только недавно узнал эти слова), я – христианин.

4. Мне некогда разбираться в кальвинизме. Передо мной и моей церковью стоят более насущные проблемы: евангелизация, проведение воскресной школы, летних лагерей, строительство и ремонт церковного здания.

5. Членам моей церкви не нужно забивать голову богословскими абстракциями. Они уже и так много знают. У нас проблемы не с теорией, а с практикой. Если бы они хотя бы исполняли то, что уже знают! Наша главная нужда – это чтобы люди более ревностно посвящали себя служению Господу.

6. Какая практическая польза от этого вашего кальвинизма?

Я намеренно не беру во внимание тех, кому нужно доказывать, что кальвинизм – не ересь. По моему опыту, такую позицию занимают служители, которые не отличаются образованностью и которые склонны к агрессивной религиозной риторике. Цель такой риторики – запугивание и сохранение власти.

Насчет «наших отцов». Оглядка на историю необходима и полезна. Однако история – это не Слово Божье; наши отцы – не апостолы. Наши отцы сделали много хорошего. Они были в чем-то правы, а в чем-то – нет. Они жили в своей ситуации в свое время и отвечали на вопросы, которые стояли перед ними. Сегодняшнему баптистскому пастору приходится определяться вот с чем: он будет следовать штундистской традиции или традиции Реформации. В первом случае опыт отцов советского периода будет восприниматься как золотой век; во втором – как ранний, незрелый этап развития евангельского движения. Когда жена просит мужа купить стиральную машину, он может ей ответить: «Да моя мама собственными руками обстирывала всю семью! Шесть человек! И нормально жили». Такое можно понять, когда это говорит сама престарелая мама, печально глядя на нынешнее поколение. Другое дело  - современный мужчина. Поэтому так важно установление правильного отношения к отцам: способность мыслить и жить не так, как это делали они, имея верность тому же Богу и тому же Писанию, что и они.

Быть просто христианином – тоже дело хорошее. Я не против. Беда лишь в том, что ответ «я христианин» – это ответ не на тот вопрос. Если меня спрашивают:

- Ты кто: атеист, мусульманин или христианин?

Тогда я отвечу:

- Христианин!

Представим другой диалог:

- Ты кто: католик, православный или протестант?

- Христианин!

Это похоже вот на что:

- Какая у тебя группа крови?

- Я не ограничиваю свою кровь какой-то конкретной группой. Во мне течет просто человеческая кровь!

Отвечать так можно в одном из двух случаев:

1. Я придерживаюсь определенной позиции, не зная о том, что этой позиции уже дано имя. Не важно, что я не знал такого слова. Важно, что я не первый, кто так мыслит. Мне может не нравиться ярлык, который история небрежной рукой повесила на таких как я, но с этим ничего не поделаешь.

2. Моя система взглядов неразвита. Если ее толком нельзя назвать никаким «-измом», скорее всего, я еще не до конца понял суть проблемы, не нащупал фундаментальные вопросы. Представьте, что мы делаем 3D УЗИ младенца в утробе матери на ранних этапах и спрашиваем: какой у этой девочки нос: с горбинкой или курносый? Врач, снисходительно улыбаясь, объясняет, что на втором триместре беременности еще рано говорить о форме носа... Готов ли я признать, что мои взгляды сырые, неразвитые? Быть «просто человеком» можно в утробе матери. Быть взрослым означает иметь имя, отчество, фамилию, гражданство, место жительства, профессию, семейный статус, уровень доходов и т.д.

Чем меньше пастор знаком с богословским наследием церкви, тем больше он рискует попасть в ловушку практицизма. Под практицизмом я понимаю веру в то, что самое главное для церкви – это идти и что-то делать. Цель церковных собраний не столько в том, чтобы наставить людей в Писании, сколько в том, чтобы вдохновить и мотивировать людей (или придавить этих людей) совершать труд для Бога. Такой пастор становится не служителем Евангелия, а директором советского колхоза. Его цель – гнать людей в шею, чтобы эти бездельники работали! Он очень хороший человек. Он требователен к себе. Он жертвенный. Дел всегда много. Мир погибает. Сесть и успокоиться некогда. Порассуждать над Писанием некогда. О чтении богословской литературы вообще речи быть не может! Богословское образование кажется непозволительной роскошью.

Так называемые пасторы-практики, на самом деле пользуются теорией. Другое дело, что зачастую эта теория непоследовательная, фрагментарная, неосмысленная. Отказ от теоретического мышления – это не выбор в пользу практики. Это выбор в пользу необразованной практики. Это попытка изобрести велосипед экспериментальным путем. Отказ от теории – это выбор в пользу интеллектуальной провинциальности.

В таких практико-ориентированных церквях я вижу много обремененных людей. Они обременены, потому что так и не постигли глубины Евангелия. Они слишком заняты тем, чтобы что-то сделать для Бога. Нет времени увидеть, что Бог сделал для них. Их труд в церкви – это детский труд, рабский труд. Они стараются потому, что страшно. Усердствуют для того, чтобы Бог их любил. Ведь Бог их спас не просто так, а для того, чтобы они вкалывали в Его винограднике. Без них Он не справится. Это относится к «хорошим» членам церкви, «ревностным» членам церкви. Они в меньшинстве. Большинство живет с постоянным фоновым чувством вины. Они знают, что Бог ими не очень доволен. Они слишком заняты домашними делами, работой или дачей. Они знают, что пастор имеет в виду таких как они, когда говорит очередную проповедь о послушании, духовности или служении. Да в принципе, о чем бы он ни говорил, он всегда хочет от нас добиться одного: чтобы все три церковных собрания на неделе были наполнены на 100%, чтобы мы жертвовали больше денег и чтобы записывались добровольцами на все программы. В таком случае сомнений в нашей духовности не будет.

Таким пасторам и таким верующим нужен кальвинизм, потому что он раскрывает подлинную сущность Евангелия, потому что он исцеляет от законничества, потому что он дает свободу и легкость.

Кальвинизм для пастора – это не баян для козы. Это самая здоровая и плодородная почва, на которой только можно насаждать новую церковь, воспитывать учеников Христа и обучать будущих служителей.

Пастор-кальвинист уверен, что Бог задумал спасение своих детей еще в вечности, осуществил это спасение в своем Сыне через Его крестную смерть и воскресение, здесь и сейчас применяет это спасение Святым Духом через проповедь Писания. Он знает, что не в его силах кого-то спасти и сохранить. Не в его власти и погубить. И то, и другое совершает Бог, с суверенной волей которого нам тягаться не под силу. Пастор-кальвинист сосредоточен на самом главном: изучении и проповеди Писания и молитве. Он терпеливо ждет духовного плода, будучи уверен, что освящение Божьих детей неизбежно, а религиозных лицемеров – невозможно. Пастор-кальвинист не видит нужды в манипуляции людьми. Он обращается к их умам и сердцам с верой, что сам Бог будет преображать их мысли и их дела. Он верит в силу Слова и силу Духа.

Кто-то спрашивает, зачем ему в служении кальвинизм. Я недоумеваю, как вообще можно служить Богу без кальвинизма. Я желаю пасторам стать кальвинистами не для того, чтобы в моем лагере прибыло. Я даже не говорю о том, что, на мой взгляд, кальвинизм – это просто наиболее здравое изложение учения Писания. Я желаю этого хотя бы потому, что хочу видеть пасторов свободными и счастливыми.

Я стал таким, когда понял, что Бог совершил мое спасение от начала и до конца, что Отец полюбил меня так же, как своего собственного Сына, а значит, это любовь навеки! 

Поэзия. Созрел.

Я созрел. Я понял. Я готов

Принимать важнейшее решенье.

Вижу: на Голгофе льется кровь,

Что ко мне имеет отношенье.

Осознал, прочувствовал, вкусил

Горечь жизни в рабстве у растленья.

С Господом бороться нету сил,

Наступил момент, момент прозренья.

Поднимаю на флагшток тряпье,

Белого здесь нет, есть только в пятнах,

И в груди стучит, стучит мое

Сердце бунтаря-капитулянта.

Я так долго грудью защищал

Бастион упрямства и гордыни.

Хватит. Пробил час. День «Х» настал.

Coup d’état: спасенье в Божьем Сыне!     

07.03.16.

Поэзия. На баррикадах

На баррикадах собственной души

Непримиримая борьба с самим собой.

Страстей пожары сколько ни туши,

Они горят, и дым стоит стеной.

Мне кажется, я вычислил врага.

Поспешно разрабатываю план

Атаки. Пыль на сапогах.

Стреляю. Вновь попал в самообман.

Он ускользнул и спрятался во мне,

Он знает, где здесь выход, а где вход.

Так где же он: внутри или извне?

Опять вопрос покоя не дает.

Но не спущу с прицела подлеца!

Пусть он в военном деле и талант,

В одном лишь я уверен до конца:

Сдаваться ему в плен – не вариант.

Мне продержаться б только до зари,

Когда в победном шествии придет

Спаситель… от извне и от внутри,

И пыль с измазанных сапог утрет.   

09.02.16.

Еще раз о царях: досадное сходство

Но между вами да не будет так… (Мф 20:26)

Завершая царско-пасторскую тему, начатую здесь, здесь и здесь, хотел бы ответить на просьбу одного из читателей привести конкретные примеры проявления авторитаризма со стороны пасторов. Благо, читателей, которые оставляют комментарии и вопросы прямо в блоге, не так уж много. Поэтому есть физическая возможность откликнуться.

Должен сразу извиниться: сколько я ни думал о конкретных примерах, мне не пришло в голову ничего, что захотелось бы представить как «симптом» царской болезни. Опасность конкретных примеров в том, что их перенос в другую ситуацию может привести к безосновательному осуждению. Решения, действия и слова любого человека – это лишь часть большой и сложной системы его отношений с окружающими.

Вместо этого я хотел бы дать лишь один практический совет. Если вы хотите разобраться в том, есть ли в вашей церкви проблема господства пастора над Божьим стадом, сначала убедитесь, что вас вообще интересует политика. Для того, чтобы в чем-то разобраться, этим надо начать заниматься. Нужно посвящать время, думать, читать, разговаривать с людьми и т. д. Вы недоумеваете, что может быть общего у церкви с политикой? Много чего. Там, где есть группа людей и те, кто этой группой управляет, существует политика. Политика сама по себе нейтральна. Грязная она или не очень, полностью зависит от того, кто ей занимается и кем ему приходится руководить.

Вопросы церковного руководства – это вопросы политического характера. Не исключительно политического, но политического в том числе. Если бы безгрешные пасторы управляли безгрешными общинами, тогда между церковным руководством и политикой мирской не было бы ничего общего. Но что-то мне подсказывает, что у вас в церкви не так.  

Почитайте литературу о политике и политиках (можно почитать о «лидерах», их сейчас в мире очень много появилось). Почитайте исторические книги. Почитайте и послушайте уважаемых аналитиков. В общем, прокачайтесь. Вы увидите, что все руководители делятся на две категории: те, кто пользуется властью для блага подчиненных, и те, кто пользуется ей для своего блага. Первый тип руководства – это служение. Второй – самообслуживание. Первый тип истощает себя, чтобы было лучше другим. Второй – истощает других, чтобы ему было еще лучше. Первый тип готов преодолевать внутреннюю ломку, чтобы адекватно отвечать на вызовы времени и решать проблемы, которые стучат в дверь сегодня. Он понимает свою ограниченность, поэтому если у него не получается, он либо поменяется сам, либо поделится властью с теми, кто может ему помочь, либо вообще уступит место более способному. Второй тип изо всех сил будет сохранять статус-кво. Он не хочет меняться, он не хочет делиться, он не хочет уходить. В итоге, люди должны привыкать к нему, смиряться с ним.

Сложность, конечно, в том, что люди – это не ангелы и не демоны. Они где-то посередине. Христианские руководители, для которых невыносимо следовать примеру Христа, которые таки скатываются к самообслуживанию, осваивают определенное изобразительное искусство. Они изображают служение. Они, нет сомнения, делают много доброго. Ровно столько, сколько не мешает служить для себя. Эта грань фантастически тонкая! Для того, чтобы ее увидеть, нужно приблизиться к человеку достаточно близко. Если, конечно же, человек хорошо старается. Иногда все видно с первого взгляда даже с задней скамейки церкви. А еще с первого взгляда видно тому, кто просто имеет опыт в политике в любой сфере и любого уровня.

У меня есть одна родственница. Ее путь к Богу был длинный и неохотный. В итоге, когда ей уже перевалило за 60, Бог ее сломал. Она обратилась к Христу и стала членом церкви Х. Правда, за свои 60 с лишним она успела побывать на самых разных должностях (от уборщицы до замминистра), много позаниматься бизнесом, много заработать и потратить денег. Я ее жутко уважаю и очень прислушиваюсь к тому, как она оценивает людей. Она едва стала членом церкви Х, как все политическое устройство церкви предстало перед ней как на ладони. Она практически не знала Библии. Ей и не нужно было ее сильно знать, чтобы видеть людей в руководстве насквозь. Было много интересных эпизодов в ее общении с пасторами, но среди всего прочего мне запомнился один момент. Обсуждая один больной вопрос с самым высокопоставленным пастырем, она подытожила (вольный перифраз): «Я столько лет вращалась в высших эшелонах в безбожном мире. Я видела, как там все устроено, как решаются вопросы. Теперь я пришла в церковь, и получается, что тут у вас абсолютно то же самое?» Высокопоставленный пастырь молчал. Ну не могло ведь с его уст прозвучать «да». Ведь он и вся его церковь пытаются доказать окружающему миру, что они сообщество небесное, что у них все «не так». А тут такое досадное сходство. Сходство с грешным миром.

У меня нет иллюзий насчет пасторов. Я не ожидаю от них чего-то внеземного. Я сам очень земной. Икону с меня написать не получится ни под каким углом. Но вот, во что я верю очень сильно: пастор, который больше напоминает политиков из телевизора, губит церковь. Он не обязан быть совершенным, но он обязан полагать свою жизнь за овец, а не наоборот. Это ключ к евангелизации здравомыслящих и прозорливых мира сего.

Хотя я и говорю о том, что пастор по необходимости занимается «политическими» вопросами, мне все равно не нравится это слово. Я мечтаю видеть на высоких и на низких постах церковного мира не политиков-кукловодов, политиков-краснобаев и политиков-лицемеров, а слуг.

Ведь пастор – не политик. Пастор – учитель.

Бытовая поэзия. Утренняя гигиена.

Не порти утро лицекнижьем,

От перепостов откажись,

Поговори с реальным ближним,

В молитве к Богу обратись.

Пусть стынет неподвижно лента,

Уведомления висят.

Послушай дочери комменты,

Что надевать ей в детский сад.

Отредактируй настроенье,

Жене с улыбкой подмигни,

Уединение момента

Поспешным кликом не спугни.

15.01.2016

Пастор – не царь. Царь – Иисус.

Пастырей ваших умоляю я, сопастырь и свидетель страданий Христовых и соучастник в славе, которая должна открыться: пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним не принужденно, но охотно и богоугодно, не для гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над наследием Божьим, но подавая пример стаду; и когда явится Пастыреначальник, вы получите неувядающий венец славы. (1 Пет 5:1-4)

Ранее мы говорили о том, что пастор – не пророк и не священник, а также, что на нем лежит ответственность проповедовать все, что есть в Писании. Сейчас я поделюсь своими соображениями по вопросу власти пастора. Стиль руководства пастора оказывает огромное влияние на атмосферу в церкви. Пастор может не иметь личных отношений с множеством людей в церкви, но то, как он руководит, создает общий фон. На этом фоне и рисуется картина церковной жизни и служение каждого ее члена.

Сразу поясню, как я буду использовать здесь слово «царь».

Царь – это тот, кто стоит выше всех остальных людей, и к кому не применяются общие правила. 

Когда кто-то в христианской церкви занимает такое положение, тем самым он посягает на славу Христа. У царей могут быть разные характеры. Они могут быть добрыми и злыми. Цари могут эксплуатировать свои народы и заботиться о них. Но от этого они не перестают быть царями.    

Если пастор руководит как пророк – человек приходит в церковь в поисках новых откровений. Если пастор руководит как священник – человек приходит в церковь за порцией благодати, даруемой через руки служителя. Если пастор руководит как царь – человек приходит в церковь как подданный. С уст такого пастора часто звучат такие слова как «послушание», «смирение», «авторитет». Он – полководец, ведущий битву против какого-то зла или за какое-то добро. А на войне нужно строгое вертикальное подчинение. Этим злом может быть что угодно. Главное, чтобы оно было где-то упомянуто в Библии: вредоносные учения, обмирщвление церкви, уход от традиций отцов и т.п. Конечно же, оборотная сторона этой медали – это стремление к некоему благу: благовестие, традиционные нравственные ценности, защита здравой доктрины, даже любовь. Отдельно взятая цель или ценность поднимается на флаг. Царь-полководец видит свою задачу в том, чтобы вдохновлять армию на жертвы и подвиги. Цели ясны, задачи определены. Лучшее, что может делать рядовой – шагать в ногу, делать посильный или непосильный вклад и задавать поменьше вопросов. Все противоречия и неудачи поглощаются величием эсхатологического триумфа, к которому ведет рулевой («Мы завоюем наш город для Христа»; «Мы сохраним нашу церковь от мира»). Что-то не так? Не мешай, не критикуй, не спрашивай, лучше иди делом займись. Высшие цели, на самом деле, не обязаны быть грандиозными и воинственными. Они могут быть вполне простыми и приземленными. Главное, что пастор выступает гарантом достижения этих целей. Или сохранения статус-кво. Ведь когда полководец устает от войны, тогда он жаждет хотя бы сохранить статус-кво. (О таком типе пастора здесь можно прочитать в поэзии).

Это я все лишь как пример привел. Формы проявления царственности пастора могут быть разные. Это зависит от ряда обстоятельств: особенности церкви, характера самого человека и т.д. Суть при этом одна и та же. Форма вообще вещь обманчивая. Ее нужно расковырять и попробовать на вкус ту суть, которая в ней содержится. Я встречал пасторов, которые стараются вести себя как простые ребята (или как «смиренные братья», в зависимости от возраста), они отвергают внешние царские атрибуты, но при этом ведут себя как цари. Я встречал пасторов суровых и категоричных, но стиль их управления говорит о подлинном смирении и уважении к людям. В Великобритании по форме – монархия, по сути – демократия; в России и Беларуси по форме – демократия, по сути – монархия.  

Как все это связано с 1 Пет 5:1-4? Два греха, от которых Петр предостерегает пастырей, стары как мир: любовь к деньгам и любовь к власти. Любовь к деньгам – во втором стихе, к власти – в третьем. Все просто и гениально.

Природа власти и денег такова, что их сложно отделить друг от друга. Они друг в друга перетекают, друг друга взаимно обуславливают. Деньги – это топливо, на котором работает почти вся человеческая деятельность. Власть – это руль, который направляет эту деятельность. Обратите внимание, что не власть и деньги – грех, а любовь к ним. Грех происходит тогда, когда цель и средство меняются местами. Ради денег – готов быть даже пастором! Какое наслаждение в том, когда ты властвуешь над умами людей! Ради этого можно быть пастором! Если почитать послания апостола Павла, мы увидим, что он говорил о власти, данной ему Богом (2 Кор 10:8) и о деньгах, которые он может получать заслуженно (1 Кор 9:6-12). Отличительной чертой его апостольства была способность отказаться и от одного, и от другого. Павел имел законный административный ресурс, но прибегал к нему в самую последнюю очередь.

Пастор-царь, поднявшись (как ему кажется) на уровень выше своих братьев-христиан, уже не может отказаться ни от денег, ни от власти. Он теряет отношения доверия. Он перестает управлять силой убеждения и собственного примера. Он выходит за пределы досягаемости для простых смертных. Он окружает себя внушаемыми поклонниками, а не думающими критиками.

Забывается простая вещь: это Божье стадо. Божье. Божье. Пастор не владеет им, он за ним надзирает. Он управленец, а не собственник. Он слуга, а не господин. Что он имеет в виду, когда произносит слова «моя церковь»? Можно, конечно, единственного числа избегать и все время говорит во множественном: «наша церковь», «мы с братьями решили», но если эти слова звучат из уст прожженного автократа, то это что-то вроде политической риторики о «воле народа».

Много где и много когда в церквях говорится о том, что церкви нужно отличаться от мира. И это верно. Примечательно вот что: в учении самого Христа наиболее явное противопоставление между церковью и миром мы находим в следующем эпизоде:  

Иисус же подозвал их и сказал: вы знаете, что властители народов господствуют над ними, и вожди их повелевают ими. Но между вами да будет не так. Если же кто из вас хочет стать главным, пусть будет всем слугой, и если кто хочет стать первым, да будет рабом у всех, потому что и Сын Человеческий пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы Самому послужить и отдать жизнь Свою во искупление многих. (Мф 20:25-28)

Обмирщвление церкви – это прежде всего господство ее пастырей над Божьим стадом! Это следование мирской философии «я начальник – ты дурак». Это когда служитель – уже не слуга. Это когда, побыв долгое время в церковных верхах, ты становишься специалистом по манипуляции сознанием людей. Это когда твое совершенное владение христианским лексиконом позволяет тебе с легкостью называть белое черным, а черное – белым, и никто не замечает подмены.

Пастор, подражающий Христу, будет вести церковь словом и примером. Он будет видеть в ней цель, а не средство. Пастор-царь будет возлагать здоровье, деньги, время и даже судьбы людей на алтарь строительства великого Вавилона. Его успех – это трагедия. Если же такой пастор становится нелюдимым, обрастает шерстью и начинает есть полевую траву – не переживайте о нем: Бог его любит. Скоро все наладится.